Страница 46 из 55
– Деньги она не для себя брала, – уверенно сказал я на правах человека, который Марию успел неплохо узнать, и потому мог иметь о происходящем собственное мнение. – Для детей ведь старалась.
– Вот я и говорю: бзик у нее это! Дети эти, недоноски чертовы! – еще больше ожесточился Сабадаев.
Кажется, он сейчас выплеснул на меня то, о чем не посмел бы заикнуться в присутствии Марии. Сказал бы он ей про недоносков! Вон как Мария с директором пансионата круто обошлась. И Сабадаеву бы фингалов наставила, это как пить дать.
Я приехал в райцентр к назначенному времени. На площади стояли два автобуса с зашторенными окнами и легковушка, в которой я обнаружил мрачного, как Наполеон перед тяжелой битвой, Мартынова.
– Две новости: хорошая и плохая, – сказал я. – С какой начинать?
– Давай с плохой.
– Там в пансионате какой-то мужик из сабадаевского окружения взял в заложники Марию и несколько ребятишек.
– Тэк-с! – еще больше помрачнел Мартынов и теперь стал похож на Наполеона, обнаружившего, что дела на поле боя идут даже хуже, чем он предполагал сначала.
– Теперь хорошую новость? – предложил я.
– Ну, давай, – без особого энтузиазма произнес Мартынов, которого плохая новость занимала гораздо сильнее.
– Мы взяли Сабадаева.
У Мартынова вытянулось лицо. Он посмотрел недоверчиво.
– Как это – взяли? – все еще не веря, спросил он.
– Через окно. Оглоедов взял его за шиворот…
– Кто взял?! – округлил глаза Мартынов.
– Оглоедов. Это фамилия такая.
– О, господи! – пробормотал Мартынов и покачал головой.
Разве что не перекрестился.
– Так то фамилия! – стал я готовить Мартынова к встрече с Оглоедовым. – А вот вы еще на него взгля-нете…
– А что там такое?
– Большой он у нас, – пояснил я. Подумал и добавил: – Очень большой.
Наша небольшая автоколонна выдвинулась к пансионату. Остановились метрах в пятистах от здания пансионата, чтобы нас оттуда не могли увидеть.
В двух автобусах с зашторенными окнами, как оказалось, были бойцы в камуфляже. Они выпрыгивали из автобусов на дорогу и строились в две шеренги, успевая при этом напяливать на головы сферические шлемы и поправлять обмундирование. Из оружия у них я видел автоматы и снайперские винтовки. К предстоящей операции они подготовились основательно. Командовал ими здоровый дядька в камуфляже без знаков различия. Я издалека видел, как он за тридцать секунд втолковал своим бойцам что-то важное, после чего они двумя ручейками растекались по лесу, охватывая здание пансионата кольцом.
В это время к нам вышла крайне живописного вида группа: мрачный Сабадаев, опухший от выпитого накануне и какой-то синий Демин, до сих пор находящийся под впечатлением от происходящих событий Паша Муханов и замотанный скотчем Оглоедов.
Тут, у автобусов, еще оставались несколько вооруженных людей в камуфляже, и появление живописного квартета произвело на них сильное впечатление. При их беспокойной работе они видели в жизни всякое. Но эта картина явно стала для них откровением. Особенно Оглоедов был хорош. Просто глаз не оторвать. Кого-то из служивых наконец прорвало, и он нервно рассмеялся. Оглоедов стрельнул взглядом в направлении весельчака, и тот захлебнулся собственным смехом.
Угадав в Мартынове самого главного, Оглоедов доложил:
– Вот! Задержали сегодня ночью!
И чтобы было понятнее, о ком это он, Оглоедов взял Сабадаева за шиворот и приподнял над землей, отчего тот стал похож на щенка, которого за загривок держат на весу.
– Да, – уважительно сказал Мартынов, вспомнив, видимо, и мои слова об Оглоедове. – Впечатляет!
Я слышал, как Мартынов допрашивает Сабадаева.
– Оружие у твоего дружка есть? – спрашивал Мартынов.
– Нет.
– Ты хорошо это помнишь? Ничего не забыл? Если мои ребята в дом полезут, а твой дружок в них стрельнет, я на тебя тогда сильно рассержусь.
– Нет у него ничего, – отвечал мрачный Сабадаев.
– А про заложников – это он просто пугает?
– Ну как же это пугает! – нервно не соглашался Сабадаев и смотрел с тоской на маячившего неподалеку Оглоедова. – С заложниками Гоша что угодно может сделать.
– Шутишь?
– Какие уж тут шутки! Его если перемкнет – он маму родную не пожалеет.
– Ты бы предложил ему не чудить, – посоветовал Мартынов.
– Не послушает, – покачал головой Сабадаев.
– Зря не хочешь нам помочь, – попенял собеседнику Мартынов. – Ты сейчас как тимуровец должен – одни только добрые дела делать. Тогда тебе зачтется. А не будешь нам помогать – срок намотаем на полную катушку.
– Я бы с радостью! – с отчаянием в голосе доложил Сабадаев. И мне почудилось даже, что он сейчас руки к груди клятвенно прижимает. – Но он правда не послушает! Если он заложников взял, это значит, что у него уже совсем шифер с крыши сдуло!
Помрачневший Мартынов увлек за собой здоровяка в камуфляже, командовавшего приехавшими в автобусах бойцами, и какое-то время с ним совещался. До меня долетали только отдельные слова: «переговоры», «психолог«, «снайпер», «на поражение».
Потом Мартынов и здоровяк ушли к пансионату. Сабадаева заперли в автобусе и приставили охрану. Я направился следом за Мартыновым. Никто мне не препятствовал.
Бойцы уже оцепили здание пансионата и, похоже, были и внутри здания, но Мартынов оставался снаружи. Он стоял в нескольких метрах от стены здания, напряженно всматривался в одно из окон второго этажа. Где-то там и прятался, наверное, окончательно сбрендивший странный человек по имени Гоша, с которым я когда-то пил водку и в тот момент представить себе не мог, что нелепый этот Гоша способен взять кого-нибудь в заложники.
Вдруг окно на втором этаже распахнулось, и оттуда выглянул Гоша. Едва увидев его, я понял, что имел в виду Сабадаев, когда говорил, что, если Гошу переклинило, – дело плохо и помочь уже ничем нельзя. У него был диковатый вид чрезвычайно возбужденного пациента психбольницы. Он зыркнул по сторонам безумным взглядом затравленного зверька, обнаружил присутствие вооруженных людей и закричал, захлебываясь от переполнявшей его злости:
– Не вздумайте! Даже не пытайтесь! Всех убью и себя убью!
Он визжал на такой высокой ноте, что хотелось заткнуть уши и ничего этого не слышать.
Мартынов, как я видел, хотел было что-то сказать, вступить в переговоры с распсиховавшимся не на шутку Гошей, но не успел. Гоша вдруг предъявил имеющийся у него аргумент – насмерть перепуганного мальчонку, которого он держал за шиворот, а в следующее мгновение Гоша свободной рукой ударил по оконному стеклу, полетели осколки, он схватил один из них – длинный и узкий, как нож, и теперь и без слов было ясно, что своим оружием Гоша воспользуется без раздумий, едва только к нему кто-то попытается подступиться.
– Я смогу! – визжал Гоша. – Я сделаю это!
Он отступил от окна и исчез так же стремительно, как и появился. Я видел, как играют желваки на мартыновском лице. Мартынов увидел Гошу, и Гоша ему не понравился.
– Давайте я попробую, – предложил я Мартынову.
Мартынов посмотрел на меня так, словно видел впервые в жизни и вообще недоумевал, как это я здесь оказался.
– Я его знаю, – упорствовал я. – Мы даже общались немного. Может быть, он меня вспомнит.
А в это время совсем недалеко, за ближайшим кустом, мелькнул боец в камуфляже и со снайперской винтовкой в руках. И я вдруг обнаружил, что никуда он из-за этого куста уходить не собирается и уже можно понять, что там и будет огневая позиция снайпера.
– Женя, ты иди к автобусам, – пробормотал Мартынов, невнимательно глядя куда-то мимо меня. – Жди меня там. Я сейчас приду, и мы с тобой это обсудим. Хорошо?
Ему было совсем не до меня, я видел. Он попросту меня выпроваживал, как уводят с крестьянского двора городского ребенка, которому не надо видеть, как сейчас на этом дворе будут резать кабанчика. Здесь готовилось убийство, и все знали, что сейчас будут убивать, вот только осталось посторонних выпроводить, чтобы под ногами не путались, а потом уж можно будет и кровь пустить.