Дорога в Царьград

- Поручик, я ничего не понимаю! - Что это! - И главное - ОТКУДА!!!

Я вздохнул, как перед прыжком в ледяную воду, и начал свой рассказ о потомках, непонятно как попавших в наше время. Во время моего рассказа майор, смотрел на меня, как пятилетний ребенок смотрит на няню, рассказывающую ему сказку на ночь. Он охал и удивленно взмахивал руками, когда слышал о чудо-оружие пришельцев из будущего, об их средствах связи, о страшных ракетах, действие которых мне, правда, увидеть еще не удалось, о бронированных повозках, и о артиллерии, способной стрелять с удивительной скорострельностью, дальностью и точностью. Он восхищался приборами, с помощью которых ночью можно видеть так же хорошо, как днем, и умных машинах, способных хранить в своей памяти целые библиотеки, и умеющие в считанные мгновения делать расчеты, на которые у обычных людей ушли бы годы. Я рассказал о бойцах "морпехах", которые шутя вырезали турецкий гарнизон на Лемносе, не потеряв при этом ни одного человека.

Но особенно потряс майора рассказ о подводном корабле, на котором я прибыл этой ночью в Константинополь. Услышав о его способности без бункеровки углем пересекать океаны, погружаться на огромную глубину, и играючи топить вражеские корабли, он воскликнул:

- Поручик, мне не очень-то верится во все вами рассказанное, но, если Россия сможет стать союзником этих людей, то мы будем самой сильной державой в мире! - Если ваш полковник Бережных и адмирал Ларионов не миф, то я прошу вас немедленно познакомить меня с ними!

В этот миг в городе, неподалеку от нас, примерно там, где рядом с дворцом Долмабахче, находились казармы султанской гвардии, раздался взрыв страшной силы. В доме жалобно тренькнули стекла. Почти сразу же в районе самого дворца вспыхнула ожесточенная перестрелка. Причем, странная перестрелка. Гулкие хлопки ружей Пибоди-Мартини, которыми была вооружена охрана дворца, звучали часто, почти непрерывно. Так, неопытные солдаты для самоуспокоения стреляют в воздух. Им отвечали редкие и сухие двухпатронные "очереди" из автоматических карабинов, которыми были вооружены бойцы Бережного. Познакомившись лично с этими людьми, я был уверен, что они не будут палить в воздух, и что каждая очередь, это еще один труп турка.

Когда стих последний выстрел, я торжественно объявил майору Леонтьеву

- Ну вот и все, освобождение Константинополя от многовекового рабства началось! Поздравляю вас, Евгений Максимович!

В кармане у меня запиликала радиостанция. Глядя в удивленные глаза майора, я вытащил ее наружу, и приложил к уху. - Поручик Никитин, слушаю?!

- Это Бережной говорит. - Как там у вас дела, поручик? - Все в порядке?

- Почти в порядке, товарищ полковник, - ответил я, - только вот господин майор мне не особо верит... - А как у вас дела?

- Кхе, поручик, как у нас могут быть дела?! - Прохрипела рация. - Птичка в клетке, а клетка в наших руках. Взяли голубчика, сидит теперь в кубрике на "Алросе" и думает о своей печальной судьбе. - Да, кстати, господин майор нас слышит?

- Так точно, товарищ полковник! - Ответил я. И протянул Леонтьеву рацию. Тот осторожно взял ее в руку, и неумело приложил к уху.

- Господин майор, - сказал Бережной, - подходите к дворцу султана вместе с поручиком, часовые вас пропустят. Пароль - "Олимп", отзыв - "София". Гарантирую вам неприкосновенность и сохранение тайны личности.

- Неприкосновенность чего? - Не понял майор.

- Ну, это значит, что никто не узнает - кто такой на самом деле "Макс Шмидт". - Хмыкнул по радио полковник, - хотя для пользы дела было бы лучше, если бы вы явились сюда под какой-нибудь другой личиной. А Макс Шмидт должен быть, как жена Цезаря - вне подозрений.

- Пожалуй вы правы, господин полковник, - ответил Леонтьев, - ждите, мы скоро будем. - Пока я выключал рацию и прятал ее в карман, майор позвонил в колокольчик. - Генрих, - сказал он слуге, - запрягите двуколку и принесите мой набор для ночных прогулок, и пару револьверов. - Поручик, вы вооружены?

Я молча показал ему свой автоматический пистолет из будущего, который полковник называл "Стечкиным". Брови майора поднялись, но он ничего не сказал, видимо оставив все вопросы на потом, для полковника Бережного.

День Д+1, 6 июня 1877 года, 5:05, Стамбул, Сад дворца Долмабахче. Полковник ГРУ Вячеслав Бережной

Из темноты навстречу мне выступила фигура в черном комбинезоне, почти таком же, как и у меня. - Старший лейтенант Синицин, - вполголоса сказала фигура, - морская пехота Северного флота. Набережная зачищена, минус девять единиц. Поручик Никитин прислал проводника, - он указал на стоящего в стороне пожилого грека, - очень знающий и надежный товарищ, воевал в Крымскую в греческом Балаклавском добровольческом батальоне.

Я кивнул и грек, шагнув вперед, заговорил на довольно неплохом русском языке. - Господин полковник, дозвольте представиться, младший унтер-офицер Аристидис Кириакос, Балаклавский греческий батальон.

Я пожал удивленному греку руку. - Калимэра, кириэ Кириакос, а теперь если вы знаете дорогу в этом бедламе, тогда давайте пойдем и сделаем это.

Грек пробормотал себе под нос. - Вот за что я люблю русских, если вы решили что-то сделать, то не тратите много времени на лишние разговоры... - И достал из-за пазухи кремневый пистоль устрашающих размеров.

- Э, нет, господин Кириакис, - остановил я его, - так дело не пойдет. Спрячьте свою гаубицу. - Грек нехотя убрал пистолет. - Сделаем так. - Вы входите, вежливо со всеми здороваетесь, ведь они вас знают, не так ли? - Кириакос хмуро кивнул. - Вот, тем лучше... А сразу за вами пойдут мои ребята, которые и поубивают всех на нашем пути. Надеюсь среди слуг во дворце нет ваших друзей?

Грек отрицательно замотал лохматой головой. - Кириакос не дружит с шакалами!

- Тем, лучше, дорогой друг, тем лучше! - Я кивнул свои ребятам. - Прикрывайте его!

Грек подобрал с земли большую плетеную корзину. - И куда же вас отвести, господин полковник?

Я осмотрел своих ребят и усмехнулся. - Лично меня сейчас интересует дорога к спальне султана. - Ну, что, начали!

- Был я там один раз! - Кириакос глубоко вздохнул, ссутулился, и засеменил с корзиной к двери кухни.

На стук из-за двери по-турецки отозвался недовольный голос. - Кого это носит в такую рань? - Что тебе надо, сын шайтана?

- Абдулла-эффенди, это я, Кириакос, - так же по-турецки ответил грек, - я как всегда принес свежую, только что пойманную барабульку на завтрак доброму падишаху Абдул-Гамиду, да пребудет с ним милость Всевышнего. Ты же знаешь, что эту рыбу разрешено есть только султану. - И чем быстрее ты ее сделаешь, тем она будет вкуснее.

- Ты, как всегда вовремя, старый плут, - дверь кухни распахнулась, и в проеме появился толстый турок с большим кухонным ножом в руке, - проходи скорее, масло уже калится на плите.

Едва только Абдулла успел это сказать, как выступившая из-за спины Кириакоса черная тень нанесла страшный удар спецназовским ножом "Айсберг" прямо в сердце повару. Сильные руки аккуратно опустили недвижное тело на землю. Аскер, стоявший за поваром в проходе, уже раскрыл было рот, чтобы поднять тревогу, но тут что-то негромко хлопнуло, и на его широком выбритом лбу появилось красное пятнышко, будто там раздавили вишню.

Грек плюнул на труп повара. - Ты прав, Абдулла, в аду уже раскалили масло и заждались черти. Туда тебе и дорога, собака!

Тем временем, мои люди, рассыпавшись по саду, методично и без шума вырезали внешнюю охрану на той части сада, которая прилегала непосредственно к дворцу. Никто из этих аскеров не должен был дожить до утра. Нам совершенно не нужны были живые турки.

Тем временем за греком внутрь кухни втянулся весь наш взвод. Кириакос был чем-то вроде универсальной отмычки, открывающая перед нами все двери. А рядом с ним шла смерть, бесшумная, скорая и неумолимая.