Страница 9 из 92
Я был уверен, что никакое следствие не сможет опровергнуть этот факт О прошлом доктора никто не знал, а Эдна действительно вышла замуж за доктора Эстепа и прожила с ним два года в Филадельфии. Ну а до того, что Эстеп на самом деле не Эстеп, трудно было докопаться. Двадцать семь лет — слишком большой срок. Оставалось лишь убедить жену доктора и его адвокатов, что она — фактически не жена, точнее говоря, незаконная жена, поскольку он женился на ней, уже будучи женатым..И мы этого добились! Все поверили, что Эдна — законная жена.
Следующим шагом должно было стать соглашение между Эдной и миссис Эстеп о разделе имущества и состояния доктора. Причем Эдна должна была получить львиную долю или по меньшей мере половину состояния: только в этом случае мы ничего не доводили до сведения общественности. В противном случае мы грозили обратиться в суд. Положение наше было отличное. Я лично удовольствовался бы и половиной состояния. Несколько сот тысяч долларов — тоже деньги. Мне бы их наверняка хватило — даже за вычетом тех 20 тысяч, которые я пообещал Эдне. .
Но когда полиция засадила за решетку жену доктора Эстепа, я понял, что можно рассчитывать и на все состояние. Мне и делать-то ничего не нужно было. Только ждать, когда ее осудят.
Единственное доказательство ее невиновности — письмо доктора — находилось в моих руках. И даже если бы я захотел ее спасти, то не мог бы этого сделать, не выдав себя с головой.
Когда врач прочел заметку в газете, то понял, что она обозначает Он вырвал ее из газеты, написал прямо на ней несколько строк и отправил мне. Это послание и выдает меня… Но я не собирался его показывать.
Итак, до сих пор все шло как нельзя лучше. Оставалось ждать, когда капитал сам придет в руки. И как раз в этот момент на горизонте появился настоящий доктор Эстеп, чтобы испортить все дело.
Он сбрил усики, нацепил какие-то лохмотья и приехал следить за нами Как будто он мог что-нибудь сделать!
После того как вы намекнули мне, что за мной следят, я привел его сюда, собираясь спрятать где-нибудь, пока все козыри не будут разыграны. А вас пригласил затем, чтобы вы посторожили его некоторое время. Но он оказался несговорчивым, мы крупно поссорились, и в результате я его пристукнул. Убивать я, естественно, не хотел, но так уж получилось, что он проломил себе затылок.
Эдне я ничего не сказал. Она не стала бы слишком горевать, но лучше поостеречься: женщины — смешной народ, никогда не знаешь, чего от них ждать…
Я рассказал все. Делайте выводы. Доказательств — нет… Можно рассказать, что Эдна не была женой доктора Эстепа и что я его шантажировал. Но нельзя доказать, что законная жена доктора Эстепа не верила, будто Эдна его первая и законная жена. Тут ее утверждение будет стоять против двух наших. А мы поклянемся, что успели убедить ее в этом. А раз так, она, естественно, имела мотив для убийства. И газетный подлог вы не сможете доказать — материал у меня в руках. И вообще, если вы начнете рассказывать все это перед судом, вас сочтут психом. Уличить меня во вчерашнем убийстве тоже не сможете — у меня есть алиби. Я могу доказать, что вчера вечером уехал из дома с одним моим пьяным приятелем, привез его в отель и с помощью портье и мальчика-лифтера уложил в постель. И утверждениям частного детектива, что это не так, наверняка не поверят.
В обмане вы меня, конечно, уличите. Но вызволить миссис Эстеп без моей помощи не сможете. Поэтому вам лучше меня отпустить. А взамен я отдам письмо, написанное доктором. Мы оба только выиграем от этого — можете быть уверены. В нескольких строчках, написанных мной, простите, оговорился, — доктором, сказано, что он покончил с собой, причем сказано недвусмысленно…
Игра стоила свеч, в этом не было сомнения. Лендвич не врет… Я все хорошо понимал, и тем не менее мне не хотелось отпускать этого подлеца.
— Напрасно ты пытаешься убедить меня в этом, Лендвич, — сказал я. — Ты и сам понимаешь, что твоя песенка спета. В тот момент когда ты сядешь за решетку, миссис Эстеп выйдет на свободу.
— Что ж, попробуйте! Без письма вы ее не вытащите. И я не думаю, что вы меня считаете круглым дураком и надеетесь найти письмо собственными силами.
Меня не очень беспокоили трудности, связанные с поисками доказательств виновности Лендвича и невиновности миссис Эстеп. Достаточно навести справки о нем и его сообщнице Эдне Файф на Восточном побережье, и все будет в порядке. Но на это уйдет неделя, а может, и больше. А недели у меня нет. Я вспомнил слова Вэнса Ричмонда: «Еще день-два, проведенных в заключении, и ее не станет. И тогда ее мало будет беспокоить, что говорят люди. Смерть сделает свое дело».
Надо действовать решительно и быстро. Ее жизнь находилась в моих руках. К черту законы! Человек, сидящий сейчас передо мной, был подлецом, шантажистом, по меньшей мере дважды убийцей. Но совершенно невиновная женщина при смерти…
Не спуская глаз с Лендвича, я подошел к телефону и набрал номер Вэнса Ричмонда.
— Как сейчас чувствует себя миссис Эстеп? — спросил я.
— Ей стало хуже. Полчаса назад я говорил с врачом, и он считает…
Подробности меня не интересовали, и поэтому я довольно бесцеремонно перебил собеседника:
— Поезжайте в больницу, держитесь там поближе к телефону. Возможно, мне удастся сообщить вам новости еще до наступления ночи.
— Что? У вас есть шанс? Где вы?
Я не пообещал ничего конкретного и повесил трубку. После этого сказал Лендвичу:
— Принято. Тащи сюда свое письмо. Я верну тебе револьвер и выпущу через черный ход. Но предупреждаю: на углу стоит полицейский, и тут я ничем не смогу тебе помочь.
Его лицо радостно засияло:
— Вы даете честное слово?
— Да. Только пошевеливайся.
Он прошел мимо меня к телефону, набрал номер, который мне удалось подсмотреть, и сказал:
— Это Шулер. Пришлите немедленно мальчика с конвертом, который я вам отдал на хранение. Возьмите такси.
После этого он сообщил свой адрес, дважды сказал «да» и повесил трубку.
Ничего удивительного в том, что он принял мое предложение, не было. В моем честном слове он не сомневался, кроме того, как все удачливые шантажисты, он так уверился в собственной безнаказанности, что вел себя, как глупая овечка.
Минут через десять в дверь позвонили. Мы вышли вместе, и Лендвич получил из рук посыльного большой конверт. А я тем временем посмотрел на номер посыльного, красовавшийся на шапке. Потом мы вернулись в комнату.
Там Лендвич вскрыл конверт и протянул мне его содержимое — обрывок газеты с неровными краями. Поперек сфабрикованной заметки было написано:
Не ожидал от вас такой глупости, Лендвич. Льщу себя надеждой, что пуля, которая покончит мои счеты с жизнью, покончит и с вашим паразитизмом. Отныне вам придется самому зарабатывать себе на пропитание.
Эстеп
Да, ничего не скажешь. Врач решительно пошел навстречу смерти!
Я взял у Лендвича конверт, вложил в него письмо, сунул конверт в карман. Потом подошел к окну и увидел силуэт ОТара, терпеливо ждавшего меня там, где я его оставил…
— Полицейский все еще стоит на углу, — сказал я Ленд-вичу. — А вот тебе и твоя пушка. — Я протянул ему револьвер, который выбил у него из рук в начале нашей милой беседы. — Забирай его и сматывайся через черный ход. И не забывай: больше я тебе ничего не обещаю. Только револьвер и возможность скрыться. Если будешь соблюдать уговор, то обещаю ничего не предпринимать, чтобы тебя разыскать. Разумеется, только в том случае, если меня не обвинят в сообщничестве с тобой.
— Договорились!
Он схватил револьвер, проверил, заряжен ли он, и помчался к черному ходу. Но в дверях повернулся, помедлил секунду, а потом обратился ко мне. Предосторожности ради я держал свой револьвер наготове.
— Окажите мне еще одну услугу… Она вам ничего не будет стоить.
— Какую?
— На конверте, видимо, остались мои отпечатки пальцев, кроме того, надпись на ней сделана моей рукой. Может быть, вы переложите письмо в другой конверт? А этот я заберу с собой и уничтожу? Не хочется оставлять лишних следов.