Страница 7 из 92
Я ушел от Вэнса Ричмонда так же, как и пришел, — неожиданно. Этот адвокат ужасно действовал мне на нервы. А я не люблю волноваться, когда выполняю задание. Волнение только мешает работе, а работе детектива — тем более.
Вечером, без четверти семь, я позвонил в дверь Лендвича, ОТар пасся неподалеку. Поскольку последнюю ночь я провел вне дома, на мне все еще была старая военная форма, в которой я представился как Шейн Вишер.
Дверь открыл сам Лендвич.
— Добрый день, Вишер, — сказал он равнодушным тоном и провел меня наверх.
Четырехкомнатная квартира; два выхода — главный и черный; обстановка обычных меблирашек в доходных домах. На своем веку мне довелось повидать множество таких квартир.
Мы уселись в гостиной, закурили и принялись трепаться о пустяках, внимательно изучая друг друга. Мне, например, показалось, что Лендвич нервничал; складывалось впечатление, что он совсем не рад моему приходу. Скорее наоборот.
— Вы мне обещали немного помочь, — наконец напомнил я.
— Сожалею, — ответил он, — но выяснилось, что в настоящее время я ничего не могу для вас сделать. У меня были кое-какие планы, но в последние часы обстановка изменилась. — Он немного помолчал и добавил: — Может быть, немного попозже…
Из его слов я понял, что он хотел поручить мне Бойда, но, поскольку Бойд уже вышел из игры, работы у Лендвича для меня не нашлось.
Лендвич встал и принес бутылку виски. Какое-то время мы еще беседовали о том о сем. Он не хотел показать, что желает поскорее избавиться от меня, а я тоже не спешил.
Несмотря на то что разговор шел о всяких пустяках, мне все-таки удалось понять, что он всю жизнь промышлял мелким жульничеством, а в последнее время нашел более выгодный бизнес. Это подтверждало слова Пенни Граута, сказанные им Бобу Филу.
Потом я стал рассказывать о себе. Рассказывал намеками, недомолвками, делая многозначительные жесты. Короче говоря, дал ему понять, что за мной тоже водятся грешки, а в довершение всего намекнул, что в свое время был членом банды Джимми Пистолета, которая сейчас почти в полном составе отбывает наказание в Уолл-Уолле.
Наконец Лендвич решил дать мне взаймы некоторую сумму, которая поможет мне встать на ноги и обрести уверенность. Я ответил, что мелочишка, конечно, не помешает, но хотелось бы найти какую-нибудь возможность подработать основательно.
Время шло, а мы так и не могли договориться до чего-нибудь определенного. Наконец мне надоело говорить обиняками, и я решительно сказал:
— Послушай, приятель, — говоря это, я внешне был совершенно спокоен, — мне кажется, ты здорово рисковал, ухлопав шустряка, которого я наколол.
Я хотел внести элемент оживления в нашу скучную беседу, и мне это удалось как нельзя лучше. Лицо его сразу же исказилось от ярости, а в следующее мгновение в руке блеснул кольт.
Но я был начеку и сразу же выстрелил. Результат превзошел самые смелые мои ожидания: револьвер вылетел из его руки.
— Вот так-то будет лучше, — сказал я. — И не вздумай рыпнуться!
Лендвич сидел, потирая онемевшую от удара руку и с удивлением таращась на дымящуюся дыру в моем кармане Он был ошарашен. Это и понятно: выбить выстрелом оружие из руки противника — очень эффектная вещь, и удается крайне редко. Но тем не менее удается. Не очень опытный стрелок — а я именно таковым и являюсь — всегда стреляет приблизительно в ту сторону, куда хочет попасть. Это получается автоматически. Раздумывать тут некогда А если противник делает какое-либо подозрительное движение, то стреляешь обычно в том направлении, где это движение возникло Когда Лендвич выхватил револьвер, я, естественно, выстрелил в его сторону. Остальное сделала пуля Но выглядело это, повторяю, очень эффектно
Я погасил тлеющую ткань куртки и прошел к тому месту, куда отлетел револьвер
— Нельзя играть с огнем, — назидательно сказал я — Так и до беды недалеко.
Он презрительно скривил маленький ротик.
— Выходит, вы из легавых, — процедил он не то утвердительно, не то вопросительно, но тем не менее постарался вложить в свои слова все презрение, которое питал к полицейским и частным детективам, а презрение, судя по всему, он питал к ним немалое
Возможно, мне удалось бы его убедить в противном, что я не легавый, а действительно Шейн Вишер, за которого себя выдаю, но я не стал этого делать и кивнул
Он глубоко задумался, все еще потирая руку Лицо его было совершенно бесстрастно, и лишь неестественно блестевшие глаза выдавали работу мысли.
Я продолжал молча сидеть и ждать результатов его раздумий. Конечно же, он пытался в первую очередь разгадать, какую роль я играю в этом деле А поскольку я встретился на его пути только вчера, сообщив о слежке, то он, видимо, решил, что я ни о чем не знаю Кроме того, что он прикончил Бойда. Видимо, посчитал, что я не знаю даже о деле Эстепа, не говоря уже о других грехах, которые водились за ним
— Вы не из полиции? — спросил он чуть ли не радостным тоном, тоном человека, который понял, что еще не все потеряно и, может быть, еще удастся выкрутиться из неприятного положения
Я рассудил, что правда мне не повредит, и сказал
— Нет, не из полиции. Из агентства «Континентал». Он подвинулся ближе.
— Какую роль вы играете в этом деле? Я снова решил сказать правду:
— Меня беспокоит судьба второй жены доктора Эстепа. Она не убивала своего супруга.
— И вы хотите добыть доказательства ее невиновности, чтобы она могла выйти на свободу?
—Да.
Он хотел придвинуть свой стул еще ближе к моему, но я сделал знак оставаться на месте.
— Каким образом вы собираетесь это сделать? — снова спросил он, и его голос стал еще тише и доверительней.
— Перед смертью доктор Эстеп написал письмо, — сказал я, — и я почти уверен, что оно содержит доказательства невиновности его второй жены.
— Ах вот оно что! Ну и что дальше?
— Дальше ничего. Неужели этого мало?
Он откинулся на спинку стула. Его глаза и рот снова уменьшились: видно, он опять задумался.
— А почему вас интересует человек, который умер вчера? — медленно спросил он.
— Дело не в этом человеке, дело в тебе, — сказал я, не скрывая правды и на сей раз. — Ведь следил-то я за тобой, а не за ним. Второй жене доктора Эстепа это, возможно, и не поможет непосредственно, но я знаю, что вы с его первой женой затеяли какую-то опасную игру против нее. Из своего же опыта я знаю: что вредит одному — на пользу другому. Поэтому и решил, что если прижму вас немного, то это пойдет на пользу миссис Эстеп. Скажу откровенно, мне многое еще неясно; я бреду в потемках, но я всегда быстро иду вперед, как только завижу свет. И темнота вокруг меня рано или поздно рассеивается, уступая место солнечному дню. И одну из светящихся точек я уже узрел: я уже знаю, что произошло с Бойдом и кто виноват в этом деле.
Глаза Лендвича снова широко раскрылись. Раскрылся и его рот — насколько вообще мог раскрыться такой маленький ротик.
— Ну что ж, пусть будет так, — сказал он тихо. — Только имейте в виду, что дешево вы меня не купите. Придется приложить много усилий.
— К чему ты клонишь?
— Думаете, меня будет просто обвинить в убийстве Джона Бойда? Ведь у вас нет никаких вещественных доказательств!
— Вот тут ты ошибаешься…
Но в глубине души я и сам был убежден, что он прав. Хотя бы потому, что ни я, ни Боб не были уверены, что человек, которого Лендвич вытаскивал из квартиры, был Бойд. Вернее, мы были уверены, но поклясться перед судом присяжных не смогли бы. Ведь если они проведут следственный эксперимент, то выяснят, что с такого расстояния в темную ночь мы не могли увидеть его лица. К тому же мы тогда посчитали, что Бойд не мертв, а пьян. И лишь позднее, узнав о трупе, найденном в парке, поняли, что, когда Лендвич вытаскивал его из дома, тот уже был мертв. Все это, конечно, мелочи, но частный детектив должен иметь безукоризненные доказательства.
— Вот тут-то ты и ошибаешься, — повторил я вопреки своим размышлениям. — Если хочешь знать, мы добыли против тебя столько материала, что его хватит, чтобы засадить тебя не только за решетку, но и в более тепленькое местечко. То же самое относится и к твоей сообщнице.