Страница 82 из 192
– Рель, что с тобой? – Рядом упала на колени Эона и испуганно переспросила: – Случилось что–то, да?
«Неожиданно случилось материнство. И так же неожиданно прошло. Не мать, а кукушка!» Умеешь ты испоганить все чистое, доброе и светлое.
«Нашлось бы что испортить». Но он был такой…
«Был. Надо будет, еще придумаешь. А если хочешь настоящего – добро пожаловать во дворец. Там тебе сыночка быстро заделают». Тьфу, пошляк!
– Все… все в порядке, – через силу прошептала я, пряча набежавшие слезы за длинной челкой. – Уже лучше… не волнуйтесь.
– Точно? – Кирина настойчиво пыталась заглянуть мне в лицо. – У тебя взгляд был такой… будто умер кто…
Умер.
Да, замечательная вышла бы из меня мать для мессии: даже за выдуманным ребенком уследить не смогла.
– Почему…
– Потому, – зло отрубила я, вставая и подбирая брошенную сумку. – Пойдем дальше или здесь заночуем?
К разговорам о Даньке я еще не готова. Да и вряд ли когда–нибудь буду…
Чащоба с неохотой, но все же отпустила загостившихся путников. Тяжесть поклажи пригибала к земле. Ноги еле приподнимались, цепляясь одна за другую, тело не слушалось, глаза беспрестанно слезились. Спутницам было не лучше. Выбираясь из леса, мы постоянно натыкались на кустарник, деревья и друг друга.
Колдовство до последней крупицы Силы улучшению самочувствия не способствует – нужно взять себе на заметку.
Раскинувшееся до самого горизонта поле выстелило перед измученными путницами коричневую ленту дороги. Нам навстречу, приплясывая, двигалась нарядно одетая и умеренно трезвая толпа местных жителей обоих полов и всех возрастов. Размахивая сахарными леденцами, с визгом и ором под ногами у взрослых путались дети.
– Ах, красавец рыцарь зна–а–атный, – жалостливо голосили бабы, – что же ты невесел? И че–е–его же, и заче–е–е–е–ем же ты го–о–о–о–оловушку повесил… Ой, люли–и–и, люли–и–и–и–и…
– Хорошо, не хозяйство, – сострил кто–то из толпы.
Очередные «люли–люли» потонули в громком мужском гоготе.
– Охальник! – напустилась было на шутника с кулаками самая голосистая деваха, да притихла, заметив нас.
Народ сбился в кучу. Мужики хмурились, бабы испуганно молчали, пряча любопытную детвору за материнскими юбками. Наша грязная, оборванная команда, похоже, вызвала у толпы самые нехорошие ассоциации с беглыми преступниками. Повезло, что мужичье не кинулось прибивать нас на всякий случай. Очевидно, о бутылях с недопитой брагой, трепетно прижатых к груди, они беспокоились посильнее, чем о женах и детках.
– Здрасте, – выдохнула я. – Мы тут… мимо… уходим… уже.
– Не–е–е, малец, – протянул кудлатый детина, нехорошо щурясь, – не выйдет. А за–ради праздника глотнуть?
– Благодарствуем, при обете мы, – брякнула я первое, что пришло в голову, и бочком–бочком в обход гуляющих потащила за собой вымотанных девушек. – Святому Конхолу–великомученику…
Толпа опомнилась не сразу, что позволило нам удалиться на приличное расстояние, прежде чем вслед понеслось «Наших не почитают!». Пусть их. Камней все равно было не добросить, а бегать по жаре да под хмельком никто и не собирался. Тем более в отсутствие вдохновляющей на сей подвиг погони.
– Что за праздник с утра пораньше? – не удержалась я от вопроса, когда крики изрядно подвыпивших селян стихли в отдалении.
– Надельник–месяц встречают, – пропыхтела мне в спину Эона. – Отец всенепременно пирушку закатывал, чтобы удача стороной не обошла, Единый добром не обидел, а торговля ширилась и… Неужели добрались?
Надсаживающим рывком мы пролетели расстояние до цели забега и упали, не в состоянии сделать ни шагу. Даже погрузив руку в прохладную воду, я с трудом могла поверить, что наш изматывающий марафон закончился.
Река была широкая и неторопливая: редко что могло вывести ее из себя. Да и название носила соответствующее – Тихая. Пусть норовистые горные речки да не уважающие себя речушки–вертихвостки пытаются доказать свою значимость сбивающим с ног бегом, а Тихая себе цену знала! Величаво несла она воды между берегами, усыпанными мелкой круглой галькой.
– Не распускаемся. – Кирина приподняла голову. – Потом плыть не сможем.
Опаньки… Уже приплыли.
Мой любимый стиль плавания назывался просто и красиво – топориком. Иными словами, оказавшись в воде, я верно и неотвратимо шла ко дну. Могла еще побарахтаться на глубине где–то по шею, но, как только переставала чувствовать дно под ногами, – все, привет русалкам. И сейчас я лихорадочно прикидывала, как поделикатнее довести эту «приятную» новость до спутниц.
А если понадеяться на знания, обеспеченные ритуалом? Не может же Избранная бесславно утонуть, правда?
«Можно еще выколоть себе глаз и повеситься на ближайшем ясене, проткнув себя копьем – проверенный веками способ обретения божественности». Благодарю, но я православная христианка, и Один у меня не в авторитете.
– Ну–ка, подсобите мне, – Кирина уперлась руками в серый валун.
«Вот и камешек на шею нашелся». Остряк–самоучка.
Из углубления под камнем неранка с трудом вытянула небольшой сверток, обернутый в грязные, вонючие тряпки.
– Фу–у, – скривилась светловолосая. – Что это?
– Бренные останки, – без тени улыбки разъяснила я. – А что еще ты ожидала найти под надгробным камнем?
Девушка позеленела и отпрянула от камня. Одной мне было его не удержать, и валун довольно бухнулся на прежнее место, чуть не придавив Кирине руку.
Я всегда так по–дурацки шучу, когда нервничаю…
Неранка неодобрительно покачала головой, глядя на нас, и распотрошила сверток. Тряпки скрывали четыре крепких бурдюка и моток веревки.
– Проспорила бутылку можжевелки, – вздохнула Кирина и малопонятно пояснила: – Никогда не пейте с провидицами – такого накаркают… Ладно, давайте вещи грузить.
Поднадутые совместными усилиями, связанные вместе бурдюки превратились в некое подобие плавсредства. Спустив его на воду, мы уложили сумки и оружие, стараясь равномерно распределить нагрузку на плоту и хорошенько все закрепить.
– Рель, чего застыла? – Эона подпрыгивала на одной ноге, стягивая штанину с другой. – Раздевайся.
– Может, не стоит?
– Ну если тебе одетой плыть сподручнее… – съязвила Кирина, удерживающая покачивающийся почти у самого берега плот, затем неожиданно уставилась на меня как на сумасшедшую. – Или ты стесняешься?!
– Да нет… я… я плавать не умею, – призналась я и нервно рассмеялась, хотя всем было явно не до смеха. – Моста или переправы нигде поблизости нет?
На берегу воцарилось ошеломленное молчание, а река, казалось, насмехалась надо мной громким, жизнерадостным журчанием.
– Что, совсем–совсем? – не поверила Эона, выросшая у моря.
Я ее прекрасно понимала: как же, Избранная, и не умеет плавать!
– Совсем, – отрезала я. – Нет, безусловно, речушку шириной в два моих роста и глубиной по грудь я еще осилю, но большего – не просите.
На их лицах отразились тяжелые душевные терзания: то ли, несмотря на все мои заслуги перед будущим отечеством, бросить меня здесь, к собачьим бесам и не маяться дурью, то ли все–таки ради немеркнущей славы рискнуть здоровьем, помучиться и перетащить обузу на своем горбу на тот берег. Жажда всеобщего признания губила и более стойких личностей, поэтому мне в конце концов была предложена помощь в препровождении через реку. Я не заставила себя долго упрашивать и быстренько избавилась от одежды, решив не трогать только бинты (как же они мне надоели!).
– Рель, быстрее!
Я вздохнула и нерешительно полезла в воду, поднимая тучи брызг и громко ойкая каждый раз, когда наступала на острый камень.
– Ну что ты как корова! – Кирина на пару с Эоной, зайдя в воду по пояс, мешали течению, норовящему перевернуть плотик. – Осторожнее нельзя?
Осень все сильнее теснила загостившееся лето, поэтому температура воды была далека от совершенства, как то «парное молоко», но все же и не ледяная. С опаской заходя глубже и следя за тем, как дно исчезает в речной темноте, я непроизвольно припоминала жуткие истории про утопленников, русалок, водяных и прочую гидрофильную шушеру. Знания, почерпнутые отчасти из домашнего фольклора, отчасти из уроков аалоны Рениты, совершенно перемешались в памяти, образовав в голове полную кашу.