Страница 125 из 192
– Оборотень?! – Она отпрянула столь резко, что не удержалась на ногах и плюхнулась на землю.
– Оборотень.
Наши взгляды пересеклись.
– А кем он оботн… обор… перекидывался?
Светло–карие глаза были наполнены ужасом, недоверием, непролитыми слезами. И на самом–самом донышке тяжелел яд отвращения. Придет время, и он отравит все прочие чувства. Вот вам и вся любовь…
– Лучше и не спрашивай – спать крепче будешь. – Я перевела виноватый взгляд с подруги на объект ее чувств.
Тело наемника было неподатливое. Точно каменное. Мои попытки его распрямить не увенчались успехом. Если бы не слабое дыхание, можно было решить, что передо мной вообще труп. С некоторой опаской приподнятое веко обнажило нормальное глазное яблоко: из лимонно–желтой радужка вновь стала золотисто–коричневой, привычно круглый зрачок пусть едва заметно, но на свет реагировал.
– Похоже, это у организма защитная реакция. Побудет в таком состоянии пару деньков – станет как новенький. А нам–то что с тобой прикажешь делать, Веарьян Илиш?
Вопрос, понятное дело, остался без ответа.
– Ладно, вечереет уже. – Я поднялась с корточек, по очереди обтирая липкие ладони о штаны. Настороженно прислушалась к самочувствию – на заклинание какой мощности достанет Силы. – Пошли овраг какой поищем: надо успеть тело спрятать до темноты.
Перебирая землю руками, светловолосая попятилась от меня в священном ужасе.
Хокпекты и правда оказались, как точно охарактеризовала поселение Кирина, «дырой, какую еще поискать». Даже надвигающийся вечер не красил этот захолустный пограничный городок, а стремительно густеющие тени захламляли улицы наравне с мусором. Ограждения, как такового, у Хокпектов не было: ни высоких каменных стен, ни хотя бы крепкого, острого частокола. Поселение окружала символическая каменистая насыпь, лишь усиливающая сходство с общественной свалкой. В довершение удручающей картины над переполненными сточными канавами роились тучи мошкары.
Домов было не так уж много, но они жались друг к другу, как селяне перед лицом нового наместника. Эти угрюмцы с крепкими, наглухо запертыми ставнями нависали крышами над узкими, извилистыми улочками, отчего последние становились еще более мрачными и тесными на вид. Да если постоялый двор – главный показатель достатка поселка на тракте – выглядел словно вот–вот рухнет, погребенный под тяжестью собственной крыши, о чем тут еще было говорить…
Усталая, понурая кляча, из последних сил тащившая за собой груженую телегу, остановилась возле здания, на мой взгляд ничем не отличавшегося от прочих. Правда, даже из–за плотно прикрытой двери доносились звуки, подозрительно похожие на те, что выдают без меры любопытным соседям знатное гульбище – бряцание струн, низкий гул человеческих голосов и неразборчивые, но ощутимо нетрезвые выкрики. А какие оттуда доносились ароматы! Крайне завлекательные для голодных путников.
В противоположность снулой лошади ее хозяин, маленький, суетливый человечек, был чрезмерно бодр и энергичен. Бросив мне вожжи, он соскочил с телеги, развивая бурную, но бестолковую деятельность. Напроситься к нему в компанию нам посчастливилось в Моске.
Мы завернули в корчму со странноватым, но забавным названием «Поющий суслик»: пообедать, запастись провизией и детально расспросить дорогу до Хокпектов. Питейное заведение встретило случайных путников настороженно и с опаской: город наводнила переодетая Имперская стража. Их было трудно не заметить – местные непроизвольно шарахались от хамоватых, не особо таящихся стражников. Маршалы Храма действовали тоньше и незаметнее, но для моей магии Предвидения было без разницы – мирской воин перед ней или божий. Пережидая облаву и отпаивая элем перенервничавшую Эону, я потихоньку разговорилась с лысоватым востроносым мужичонкой средних лет, расположившимся по соседству. В ходе беседы выяснилось, что достопочтенного рена величают Темрином, проживает он в Дрюссе, где вполне успешно торгует овощами. Вот уже неделя, как эта торговля должна была сместиться в район Хокпектов, да его помощник некстати ввязался в драку с тиланскими стражниками. Поддакнув сетованиям дрюссельского торговца на обнаглевших столичных гастролеров и выразив горячее желание защитить с оружием в руках имущество достопочтенного рена, не щадя живота своего и других частей тела, я обеспечила нам проезд за чисто символическую плату. Впрочем, это не помешало мне и Эоне продрыхнуть всю дорогу под непрекращающуюся трепотню разговорчивого торговца.
– Приехали!!! – надрывал глотку рен Темрин, бегая вдоль невысокого, слегка покосившегося заборчика. – Выгружаемся! Живее–живее!
Городишко реагировал на его вопли не больше, чем сладко посапывающая на мешках с семенным картофелем Эона. Когда я потрясла ее за плечо, она только промычала что–то недовольно–неразборчивое и перевернулась на другой бок, натягивая дерюжку повыше.
Как и форсировавший заборчик и затарабанивший в запертую дверь мужчина, я поняла, что здесь требуются более активные методы воздействия. Коварно наклонилась к беззащитному девичьему ушку и проорала с претензией на мелодичность:
– Вставай, вставай – штанишки надевай!
Это не могло не сработать – эффективность сего метода побудки проверена не одним поколением детсадовских нянечек. Резко дернувшись, девушка впечаталась головой в деревянный борт. Рассохшаяся телега отреагировала нецензурным скрипом.
– Рель, ты чего? – жалобно спросила Эона, потирая ушибленную макушку.
– Ничего. Вставай, приехали уже.
В этот момент работа мужичка дятлом тоже возымела действие: заскрипел тяжелый засов, дверь медленно отворилась, обдавая нас волной ошаращивающих звуков и запахов. В освещенном дверном проеме возник здоровенный детина с взведенным арбалетом.
– Деньги есть? – негостеприимно поинтересовался он вместо приветствия.
Рен Темрин с готовностью продемонстрировал увесистый кошель.
– Приехали, – счастливо выдохнула моя спутница. – Кирина нас, поди, заждалась уже.
Знали бы мы как.
– Девочки!!! – разнесся по корчме оглушительный нетрезвый вопль. – Ой–ой! Подождите! Сейчас я пароль скажу! Вам же куда–то было надо… Сейчас–сейчас… В нужник?.. Нет?.. К костоправу?.. Тоже нет?.. О, на рынок!!! Угадала? Да? Не ходите. Давайте лучше выпьем…
Утро выдалось свежее, ясное. Небо без единого облачка в квадрате распахнутого окна предвещало хороший, не по–осеннему жаркий день. Снизу доносились постукивание глиняной посуды и умопомрачительный аромат свежеиспеченного хлеба. Я весело сбежала по ступенькам, размышляя о том, что наступающий день действительно обещает быть очень славным.
Внизу было малолюдно. Пара нетрезвых мужичков да Кирина, гипнотизировавшая пустую столешницу. Выглядела девушка, прямо скажем, не цветуще: грязные темные волосы сально поблескивали, а кожа серела прямо в тон с ленцой помытому полу.
– Доброе утро! – Я шлепнулась на соседний стул и призывно махнула скучающей у стойки девице в клетчатом переднике.
– Кому доброе, а кому навыворот, – сдавив виски запястьями, процедила Кирина. – Эона где?
– Спит наверху. – В этот момент к столику подошла разносчица. С опаской косясь на неранку, так и не поднявшую взгляда от столешницы, она приняла заказ и поторопилась удалиться на кухню. – Ничего, что мы твою кровать заняли? Просто с пола вставать ты наотрез отказывалась…
– Пустое. – Оборвала меня темноволосая, страшась резко мотать головой. – Что так долго добирались? Я уже почти начала волноваться.
На удивление шустро возвратившаяся служанка сгружала с подноса заказанную снедь, с интересом прислушиваясь к нашей беседе.
– Заметно, что «почти», – поддакнула я. – Судя по разговорам, корчма третий день на ушах стоит.
Кирина усмехнулась. Вернее, попыталась. Потому что, увидев, как перекосило неранку, разносчица, не пересчитывая, сгребла деньги со стола и шмыгнула обратно к стойке. Трясущейся рукой темноволосая ухватилась за стакан с рассолом, отхлебнула немного и тут же поставила его на место.