Страница 174 из 281
— Вы не закончили свое объяснение.
— Правда? — Он недоуменно поднял брови. — Ах, да… Простите. Итак, «лунное серебро», находящееся в крови и прочих жидкостях тела, понимает вас и исполняет ваши просьбы. Соответственно, когда вы хотите что-то узнать о человеке или предмете, в котором или на котором есть немножко влаги, происходит обратное действо: серебро извне делится своими знаниями с вашим. Потому что желает поделиться. Потому что ему невыносимо существование, только отдаленно напоминающее жизнь, без тела, без свободы движения, и болтовня — единственное, что хоть как-то помогает ему на несколько вдохов притвориться по-настоящему живым. Согласны со мной?
— Признаться, с этой точки зрения, как живое существо, я никогда не…
— А зря, — он наставительно поднял палец. — Мир сам по себе живое и своевольное создание, так почему же вы лишаете его частичку права считаться такой же?
— Возможно, вы правы, но ваши слова все еще не объясняют, почему…
— Я уже подхожу к ответу. В моей крови тоже есть «лунное серебро». Но если внутри вас оно чувствует себя узником, то внутри меня… Просто живет. Наслаждаясь обретенной свободой. И, разумеется, платит за постой, чем умеет. В частности, не позволяет себе лишних разговоров с менее удачливыми родичами.
В его крови живет «лунное серебро»? Как такое возможно? А он меня не дурачит? Нет, зелень глаз даже не делает попытки улыбнуться.
— Не верите? Хорошо, поступим иначе. Вы только что показали мне чудесное представление, теперь подошла очередь моих фокусов… Ну что, мой хороший, поболтаешь немного с дяденькой? Он не обидит ни тебя, ни меня, не бойся! Итак, что вы хотели узнать? Узнавайте!
Это походило на шквал. На волны, следующие одна за другой без права на передышку. Они накатывали на мое сознание, качали его, роняли и снова поднимали, как простую игрушку…
Светлая грусть, пронизанная затухающей яростью. Злость на себя самого и на обстоятельства. Безысходность и отчаяние прошлого, не подлежащего изменению. Холодная расчетливость близкого будущего. Рассеянность и краткий покой настоящего. И лица… Много лиц, но яснее других два девчоночьих. Одно принадлежит черноволосой синеглазой малышке, робко улыбающейся и прижимающей к груди тряпичную куклу в странной золотистой обертке, а второе… Ххаг меня сожри! Эти белесые косицы, нахальный черный взгляд и многозначительно усмехающиеся узкие губы я уже видел. Это та самая девчонка, что подвозила меня до поместья! Но откуда он ее знает, если ни разу не бывал в Антрее? Откуда? И настроения… Похожие, да не совсем: если воспоминания о первой вызывают у парня боль утекшей сквозь пальцы мечты, то вторая… О, я чувствовал себя примерно так же: зло, растерянно и беспомощно. И все же, откуда…
— Достаточно?
Створки раковины захлопнулись, выгоняя меня из чужого дома.
— Да. Простите, что спрашиваю, но… Я видел в ваших воспоминаниях образ одной особы, по странному стечению обстоятельств знакомой и мне. Но вы, как понимаю, впервые в Антрее?
— Впервые.
— А я встретил эту девочку в черте города, но никогда ранее не видел, стало быть, она родилась и росла здесь. Скажите, как могло случиться, что вы тоже ее встречали?
— Девочка? — Он подозрительно прищурился. — Какая именно?
— Светловолосая, темноглазая, худенькая. Дерзкая и бесцеремонная, словно знает то, чего не знают другие.
— Ах, ЭТА девочка!
Слово «эта» Джерон оттенил настолько странной улыбкой, что мне невольно стало жалко прерванного чтения: в выражении его лица сплелись воедино нежность и обреченность.
— А по какому поводу она терзала вас?
— Хм… — Вспомнить бы. — Говорили о подарках и их истинном смысле. А еще она что-то предрекала.
Собеседник выразил неподдельный интерес:
— Что-то определенное?
— Не то чтобы… Но обещала неприятности. И оказалась права, как теперь вижу. Еще сказала, что не прочь поболтать, когда мне станет совсем уж трудно, только сама почему-то прийти не сможет, а пришлет какого-то друга. Который «добрее» ее… Можете предположить, что сие означает?
— Стерва.
Прозвучало устало, но ласково. Странные у них отношения, должно быть.
— Вы знаете, что за друг имелся в виду?
— Догадываюсь. И об этом буду говорить с маленькой проказницей отдельно. Когда состоится следующая встреча.
Угрозы в голосе не вроде бы прибавилось, но серьезность намерений сомнений не вызывала: поговорит и отчитает со всей строгостью.
— Но вы можете сказать…
— Не сейчас, dan Ра-Гро, если позволите. Но проясненные обстоятельства вынуждают меня даже настаивать на вашем обществе в прогулке по городу. Ваши планы еще не изменились?
— Касательно совместного посещения дома Ра-Дьена? Нет.
— Замечательно! Тогда я отправлюсь одеваться, а вам советую вернуться на кухню и заглянуть в плиту: лепешка еще не должна была остыть, но если и остыла, то все равно съедобна, а многие едоки утверждают, что холодная она еще вкуснее.
— Лепешка?
Ничего не понимаю.
— Я взял на себя труд приготовить утреннюю трапезу. Конечно, мастерства в этом деле у меня немного, но на яичную лепешку хватило.
— Постойте! А из чего вы ее делали?
— Хозяин трактира, где мы вчера провожали вечер в добрый путь и встречали ночь, любезно собрал в корзинку остатки сыра и ветчины, а в погребе из двух дюжин яиц нашелся пяток пригодных к употреблению. Или вы предпочитаете по утрам оставлять желудок в голоде?
— Ни по утрам, ни по вечерам! Так где, говорите, эта лепешка меня ждет?
Караванный путь, особняк Ра-Дьен,
дневная вахта
Мийна не подняла взгляда от бумаг, сухо известив, как только я переступил порог дома:
— Dan Советник занят.
— Ничуть в этом не сомневаюсь, милая моя! Денно и нощно Каллас Ра-Дьен трудится на благо Ее Величества. И на свое благо, разумеется. Можешь не хмуриться зря: я не собираюсь домогаться твоего командира. Я всего лишь привел к нему посетителя.
— Посетителя?
Карие глаза, наконец-то, соизволили подарить нам внимание. Меня, конечно, долгим осмотром не удостоили, а вот Джерон, поймав вопросительный взгляд, шагнул к столу и улыбнулся невиннее ребенка:
— Добрых дней и сладостных ночей прекрасной daneke! Я не займу много вашего времени: мне нужно всего лишь переговорить с господином по имени Ра-Дьен, которому на хранение была оставлена некая вещь, предназначенная моему родственнику. Как только ваш повелитель убедится в правоте моих притязаний, я заберу то, что должно, и удалюсь, а вы вернетесь к более приятным занятиям, чем беседы с неуклюжими незнакомцами!
Мийна хотела было ответить, но вовремя спохватилась, порозовела и встала из-за стола:
— Как о вас доложить?
— О, не извольте беспокоиться! — Он достал из кошелька футляр для писем. — Здесь указано все необходимое.
— Подождите минутку.
Девушка взяла письмо и плавной, но быстрой походкой направилась в кабинет.
— Ничего себе… А в вас кроется много талантов, dan: меня, к примеру, эта красотка и на дух не переносит, как я ни растекаюсь в любезностях.
Джерон пожал плечами:
— Я сказал что-то особенное? По-моему, нет. Возможно, вся штука в том, КАК говорить.
— И как нужно?
— С уважением к собеседнику. С искренним желанием доставить ему приятное.
— И только?
— Попробуйте, вдруг получится?
Ну, нахал! Еще и подшучивает! Не рановато ли расслабился? Сейчас как что-нибудь учудю и…
— Dan Советник ожидает вас.
Джерон прошел мимо вернувшейся на свое место Мийны и уже на пороге кабинета поступил так, что заставил задуматься над своим возрастом. По крайней мере, раньше я никогда не видел, чтобы взрослые молодые люди показывали языки, как мальчишки!
Дверь закрылась. Одновременно с моим ртом.
Я укоризненно посмотрел на помощницу Ра-Дьена:
— Первого встречного вы встречаете распростертыми объятиями, а мне, несчастному, не дарите и приветливой улыбки… Какая несправедливость! Чем это выскочка лучше меня?