Страница 126 из 281
— Сволочь ты, Рэйден.
— На том и держимся! — сползаю пониже в кресле и закидываю ноги на стол.
Ну вот, теперь Олли будет дуться и считать меня нехорошим человеком, заглядывающим туда, куда не просят. Ничего, переживу.
— Ты же обещал, — суровый укор и в голосе, и в помрачневших глазах.
— Что именно?
— Не вынюхивать.
— А я и не вынюхивал.
Скривившиеся в недоверчивой усмешке губы.
— Доказать, конечно, не могу, но… У нас с тобой был один и тот же гильдейский наставник, если помнишь. Так почему ты отказываешь мне в усвоении знаний, предназначенных нам обоим?
Олден отвел взгляд, обдумывая мои слова.
Велика загадка, можно подумать! На самом деле, ответ — проще некуда.
Что есть безумие? Потеря контроля над разумом и ощущениями, скажете вы и будете правы. Только есть одно «но»: сошедший с ума человек продолжает жить и временами действует на зависть осмысленно, так, что не сразу и поймешь, кто разумнее — он или все остальные. Следовательно, само «сошествие» не происходит в никуда, а означает лишь переход с одной ступени на другую. И эта самая другая ступень устанавливает над личностью свой контроль. Таким образом, безумие может рассматриваться, как смена управителя. А поскольку «водяное безумие» вызвано определенным составом питьевой воды, значит, можно подобрать такое сочетание веществ, которое обеспечит смену управителя, направленную в нужную сторону. Короче говоря, есть вероятность подчинить своим устремлениям другого человека, и вероятность довольно большая. Собственно, этим Олден и занят: пытается в своей лаборатории соорудить приворотное зелье для полного и безоговорочного охмурения городских красавиц.
Да, можно было напрячься и проникнуть в мысли мага так, как я умею это делать. Но зачем, если все и так лежит на ладони? Ну подумаешь, в далекой юности получил от ворот поворот! Нет, чтобы найти дуреху посговорчивее: надо тратить силы, время и казенные деньги на заведомо бесполезную ерунду. Глупый… Ну, приворожит он себе красотку, и что дальше? Она будет с обожанием смотреть ему в рот и исполнять любые фантазии. День, месяц, год. Всю жизнь. И надоест… До жути. А бросить ее Олли не сможет, и отлично знает об этом своем маленьком недостатке: никогда не избегать ответа за содеянное. Спрашивается, на кой ххаг?
Правда, для меня сие зелье было бы небесполезно. В свете сложившихся обстоятельств только оно, пожалуй, и способно помочь вернуть расположение Наис. Нет, зачем я себя-то обманываю? Неспособно. Значит, придется стараться самому. Если б еще силы для этого найти…
— Обидно узнать, что твой старый знакомый, можно сказать, соученик и почти друг, ни в грош не ставит твои умственные способности, — нарочито разочарованно протянул я, гоня прочь надоедливые размышления.
— А, уже «почти друг»? — язвительно переспросил Олден. — Еще пара минут, и кем я стану?
— Не надейся, — покачал головой я, и мы рассмеялись.
Шутка, понятная немногим, в число которых кроме меня, Олли, Вига, Калласа и еще нескольких важных персон никто не входит.
При моем образе жизни и моих возможностях я мог бы иметь бесконечное число девиц для развлечения, раз уж супруга отказывает в близости. Мог бы. Однако…
Только представьте себе, как неприятно на самом пике удовольствия проваливаться в омут чужих «памятных зарисовок»… Помню, когда это произошло со мной в первый раз, я очень долго не мог вернуться обратно и сообразить, какие из ощущений принадлежат мне, а какие следует побыстрее выбросить из головы раз и навсегда. Не говоря уже о ненужной степени подробности и красочности этих самых ощущений! Достаточно сказать одно: кому было бы приятно прикасаться к женщине, ощущая каждым волоском на теле, как она стонала под другим, нет, даже — под другими? И как она лгала каждому из них, что его ласки — самые жаркие и восхитительные. И как потом, сползая с влажных от пота простыней, устало наливала из кувшина воду, чтобы смыть память о липких объятиях ненавистного любовника… То непродолжительное время, пока я пытался найти способ справиться с означенной проблемой, меня мучил непреходящий страх: встретиться с одной и той же женщиной еще раз и увидеть себя ее глазами. Он и сейчас меня мучает. Поэтому любовница у меня одна. Из тех, кому просто не принято отказывать. Но поскольку наши отношения существуют только для меня и нее, окружающие в большинстве своем считают, что я женщинами не интересуюсь. Что непременно вызывает шутки определенного рода у особ, не отягощенных умом. Можно подумать, близость с мужчиной в этом смысле будет для меня чем-то существенно отличаться от близости с женщиной! Каазры безрогие. Тьфу, не хочу об этом даже задумываться.
К тому же, я вовремя не оценил всей прелести сложившейся ситуации и не подыграл особо упорствующим в заблуждениях, а результат моей оплошности стал воистину плачевным: придворные дамы решили, что мою заблудшую душу еще можно спасти, и наперебой ринулись… Спасать. Поначалу это доставляло мне извращенное удовольствие, но спустя несколько лет ничего, кроме усталого снисхождения не вызывало. Однако дамы не теряли надежды вернуть меня «на путь праведности»…
— И все же, касательно отчета, — напомнил я, отсмеявшись.
— А что с ним? — расширил глаза Олден.
— Его нет.
— Да что ты говоришь!
— У меня есть вопрос. Серьезный. Ты в состоянии меня выслушать?
Короткий покорный выдох:
— Говори.
— Ты можешь установить факт творения заклинаний?
— В общем случае, да.
— А в частном?
— Ну… — Олли задумался. — Это не моя стезя. Я никогда не собирался быть «ищейкой», да и не имею к этому таланта.
— То есть, ты не сможешь мне сказать, совершалась ли волшба в стенах этого дома?
— Почему же, смогу. Наверное.
— Мне нужен точный ответ.
Карие глаза мага застыли, словно лужицы, схваченные морозцем, как и всякий раз, когда он встревожен.
— Что случилось?
— Пожар.
— Это я знаю. Что еще?
— Этого достаточно, не находишь?
Олден выпрямился, отрывая спину от кресла.
— Рэйден, скажи прямо: что тебе нужно?
— Ты проводил «вытяжку», помнишь?
— Ну да.
— Ты сейчас чувствуешь ее остаточные следы?
Четверть минуты оцепенения заканчиваются утвердительным кивком.
— Хорошо чувствуешь?
— Вполне. Ты же знаешь, неистраченная влага еще какое-то время висит в воздухе и…
— Знаю. Тогда напомни мне другое: если до тебя «вытяжку» производил кто-то еще, влага, неизрасходованная им, приняла бы участие в твоих опытах?
Олден дернул подбородком, прикидывая варианты.
— Нет.
— Уверен?
— Могу поклясться.
— Значит, она сохранилась бы в связанном состоянии?
— Разумеется.
— А теперь скажи, друг мой Олли: ведь у всех магов разный почерк, верно?
— К чему ты клонишь?
— Слезно тебя прошу: напряги свои извилины или что еще у тебя имеется, и скажи мне, чувствуешь ли ты в воздушных потоках связанную не тобой влагу?
На сей раз рыжику понадобилось чуть больше времени, потому что нужно было отсеять ошметки собственных заклинаний от чужих, но когда процесс завершился, Олден испуганно побледнел.
— Как понимаю, результат подтвердил мои опасения?
— Откуда ты узнал? Неужели…
— Нет, вынюхать я это не мог. Но иногда хватает и простого сложения фактов, чтобы узнать истину. Был совершен поджог.
— Но зачем?
— Мне тоже было бы интересно знать причину. Тем более что место было выбрано странное: ничего ценного в Старом флигеле не имелось. Кроме…
Маг заметил мое сомнение и уточнил:
— Кроме?
— Следы огня указывают, что поджог был осуществлен исключительно для уничтожения картины.
— Картины?
— Да. Портрет в алькове. Ты его помнишь?
По растерянному взгляду можно было понять: и Олли мало внимания уделял живописным полотнам.
— Жаль… В любом случае, восстановить его не представляется возможным.
— А в архиве нет его описания? — осторожно осведомился маг, чем вызвал мое искреннее восхищение: