Страница 115 из 281
Тру глаза, что есть мочи, но не понимаю, как в одно мгновение дорога передо мной смогла опустеть. Только прозрачная тень всколыхнула воздух и задела меня приторно-жженым раздвиганием Пластов. Так пахнет всякий раз, когда возникает мой рабочий Портал, и я очень хорошо знаю этот резкий аромат. Но откуда ему взяться посреди проселочной дороги? И другой вопрос, куда более важный: как могла открыть и закрыть Портал малолетка, да так, что я этого не заметил, хоть и глядел во все глаза?
Лунная излучина, поместье Ра-Гро,
последняя треть дневной вахты
Полчаса неспешного шага под пологом склонившихся над дорогой ольшанок — лучшее средство не только и не столько для приведения мыслей и чувств в порядок, сколько для построения планов беспощадной мести. И даже воспоминания из далекого детства, захлестнувшие меня, как только я ступил на старую дорогу, ведущую к воротам поместья, не помогали усмирить злость.
Да, Ра-Дьен был совершенно прав, негодуя по поводу моего «своевольничания». Но, Всеблагая Мать, какой же он зануда! Неужели и я таким когда-нибудь стану? Нет, лучше умереть молодым и беспечным, честное слово! Впрочем, Калли всегда был чересчур ответственным и серьезным: шутка ли, задолго совершеннолетия получить известие о безвременной кончине дяди, опекающего племянника за неимением отца, и быть приставленным к хозяйству в то время, когда меньше всего хочется корпеть над пыльными бумаги в душном кабинете? Могу понять, почему dan Советник излишне строг и требователен. Впрочем, еще строже он относится к самому себе. Не умеет иначе. Не мыслит своего существования без ежеминутного служения миру. Мне бы так… Нет, не хочу. Довольно с Антреи и одного Калласа! Как говорится, хорошенького понемножку.
Правда, и я аккурат после совершеннолетия оказался в похожей ситуации. С той лишь разницей, что на мне не висело столько невозможных к оплате долгов. Честно говоря, вообще ничего не висело, кроме туманной перспективы когда-нибудь в будущем понадобиться престолу, разок или другой…
А все же, он на редкость памятливый и злобный тип. Только восхищаться можно таким прилежанием в деле доведения меня до белого каления каждый божий день. Ну чем я виноват, что не могу подолгу быть сосредоточенным? Он бы на дедулю Леннара посмотрел: вот где ужас, мрак и кровавый кошмар в одном лице! Я на фоне предков, можно сказать, образец для подражания… Нет, вру. Таким, как отец, мне никогда не стать. А хочется… Страсть! Но знаю, что не получится. Хуже — пожалуйста! Лучше… Если напрягу все силы и умения. Но я-то хочу быть таким же точно, а не «в той же мере соответствующим занимаемому посту»! Мама никогда не ставит мне отца в пример, но по глазам вижу: ищет в моем облике знакомые и привычные черты. Каждый раз при встрече ищет. А когда не находит, только горько сжимает губы. Молчаливый упрек — самый страшный упрек. По крайней мере, для меня. Ругань и рукоприкладство, даже жестокое, ничто по сравнению с болью в глазах дорогого тебе человека. Болью, которую он никогда не выплеснет наружу ни словами, ни действиями. И я готов пойти на что угодно, лишь бы не видеть сожаление в мамином взгляде. И найти во взгляде Наис хоть чуточку нежности…
Аллея закончилась неожиданно, как и всегда — резким поворотом и ослепительными брызгами солнечных лучей, заставившими зажмуриться.
Здравствуй, дом!
Два приземистых этажа старинной каменной кладки, грубоватой, но с удивительно точно подогнанными друг к другу гранями валунов под выцветшей от времени и ставшей совсем белесой черепицей. Окна распахнуты — и вверху, и внизу. Наверное, ма затеяла общее проветривание по поводу моего приезда. Можно подумать, все эти три дня я проведу под крышей… Желтые шарики низкорослых цветов на клумбах — вечно забываю, как они называются. То ли дутики, то ли футики… А, неважно. Дорожки присыпаны свежим речным песком, на ухоженном газоне ни намека на прошлогоднюю листву. Ай да матушка! Хорошо слуг вышколила. Правда, слуги слишком ее любят, чтобы перечить по пустякам, вот она и не находит особого применения своему крутому нраву. Когда меня под рукой нет.
— А я уж отчаялась тебя сегодня увидеть! — сообщает статная женщина, вышедшая на крыльцо дома.
Ростом с меня, плечистая, подтянутая, несмотря на вполне солидный уже возраст. Рано поседевшие волосы гладко зачесаны и тугой косой уложены вокруг головы. От уголков смешливых светло-зеленых глаз лучиками разбегаются морщинки, когда на полных губах появляется улыбка. Вот, как сейчас. Не красавица, но заставляющая обратить на себя внимание внутренним достоинством. Прямая, как ее любимый клинок, и такая же гибкая: как ни гнулась под гнетом обстоятельств, все равно рано или поздно выпрямляла спину. Daneke Инис Ра-Гро, урожденная Ра-Элл. Моя мама.
Изображаю на ступеньках подобие придворного поклона:
— Я спешил, как только мог!
— Тогда страшно представить, что бывает, когда ты задерживаешься, — нарочито ужасаясь, вздыхает ма.
— Да не так уж страшно, — качаю головой. — Часом позже, часом раньше — что за беда?
— И в самом деле, — согласный кивок.
— А вообще-то, могла бы прислать за мной экипаж, если желала меня видеть.
— Желала? — непритворное удивление. — Желала? Да по таким причинам, как та, что привела тебя домой, век бы тебя не видела!
— Ма, я не нарочно…
— Разумеется! Ты все глупости делаешь от чистого сердца!
— И этим горжусь.
— Гостинец, что ли, привез?
Взгляд Инис останавливается на корзинке, висящей у меня на сгибе локтя.
— Гостинец? Ой, совсем забыл…
Сдвигаю в сторону платок, и над плетеным краем поднимается любопытствующая черная морда.
— Кажется, я тебе кошака не заказывала, — с сомнением рассматривает моего попутчика ма. — Зачем ты ЭТО притащил?
— Понимаешь… Так получилось! — лучезарно улыбаюсь. — Это кот моей городской хозяйки. Daneke Тарма уехала на несколько дней, оставив его на мое попечение. Вот я и…
— Думаю, он не пропал бы и без твоего участия, — выносит приговор Инис.
— Может, и не пропал бы. А вдруг? И мне потом оправдываться? Лучше за собой буду таскать.
— Ну-ну…
Ма протягивает руку и почесывает котовье горло. Микис делает вид, что безумно счастлив, чем мгновенно завоевывает симпатию. Не мою, конечно, а мамину. Подлиза мохнатый!
— Ладно, пусть тут побегает. Собаки у нас мирные, на кошек не бросаются.
— Я ему рыбы обещал. Свежей.
— Обещал? — зеленый взгляд всхлипывает от еле сдерживаемого смеха. — Дожила… Мальчик с котами переговоры ведет… Ох, сколько стыда на мою седую голову!
— А чем кот хуже человека?
Пробую повторить мамин маневр с поглаживанием черной шеи. Микис лукаво щурит глаза и прикусывает мне пальцы. Больно, хоть и не до крови. Ну, получишь у меня по башке, скотина! Не при матери, конечно: она издевательство над животным не простит.
— Хуже, лучше… Иди, ополоснись да переоденься с дороги… Любитель природы.
Поднимаюсь на террасу. Мамина ладонь шлепает по моему затылку. Легонько, но обидно.
— Потом на кухню спускайся: я отвар приготовлю.
— Может, не сразу?
— Тебе Калли сколько времени на отдых отпустил?
Приходится признаться:
— Три дня.
— Вот именно! — торжествующе кивает ма. — Текущий день, как понимаю, первый?
— Не исключено.
— Значит, тебе нужно поторопиться. А поскольку сам ты ни за что не станешь этого делать…
— Ты будешь торопиться за меня. Согласен.
Вздыхаю и отправляюсь на второй этаж, по пути выпуская Микиса из порядком надоевшей тому за время дороги корзины.
Окна моей комнаты тоже распахнуты настежь, а на застеленной кровати разложена сменная одежда, простенькая, зато чистая и вкусно пахнущая сушеными травами. Эй, не припомню у себя такой рубашки! Откуда взялась? Воротник чуть крупнее, чем теперь принято, а ткань слегка потертая. Неужели, папина?
Еле уловимый аромат давно не ношеной старой вещи — как ни проветривай, все равно останется. Соль и мед. Причалы Антреи и заливные луга Лунной излучины. Наверное, он одевал ее примерно в том же возрасте, что я сейчас нахожусь. Ну-ка, примерим!