Страница 40 из 94
— О субординации я помню всегда, но, видимо, придется последовать вашему совету. Я надеюсь, вы будете себя более комфортно чувствовать, когда вопросы по поводу незаконного списания кодовой таблицы вам будет задавать лично полковник Иващенко, а не я. В обычной жизни он не опускается до уровня начальника штаба полка, но, учитывая серьезность ситуации, думаю, с удовольствием уделит вам время, — с сарказмом ответил Чернов и демонстративно направился к выходу.
— Постой, — закричал Федотов и через пару секунд добавил: — …те.
Он был в курсе, как разговаривает начальник Особого отдела КГБ СССР по ВВС флота с офицерами полкового звена. Недавний пример общения с полковником Шкилевым долго муссировался среди командиров и их заместителей в гарнизоне.
— Слушаю вас, товарищ подполковник, — Игорь сделал ударение на последнем слове.
— Да не обижайся на меня, с утра завели вводными, вот и не сдержался, — примирительным тоном сказал Федотов.
— На обиженных воду возят, — ответил Чернов и в свою очередь захотел уколоть подполковника. — А что касается устава, то я его знаю не хуже вас. Согласно его требованиям, военнослужащие, независимо от должностного положения и званий, должны обращаться друг к другу на «вы». Или вы предпочитаете, чтобы и я к вам тоже обращался на «ты»?
Глаза у Федотова налились кровью, он хотел опять сказать что-то резкое, но вовремя остановился и уже официально сказал:
— Я слушаю вас, Игорь Геннадьевич. Чем могу быть вам полезен?
— Меня интересует, Игорь Игоревич, причина уничтожения кодовой таблицы на аэродроме «Талые ручьи», — в тон ему ответил Чернов.
— А почему вы об этом спрашиваете у меня? Спросите у моего помощника по спецсвязи и режиму секретности, это его епархия.
— Председателем комиссии, согласно акту, были вы, а не он. Поэтому кто, как не вы, мне выдаст информацию из первых рук?
— Товарищ капитан, неужели вы думаете, что мне, начальнику штаба полка, на лагерном аэродроме больше заняться нечем, как бумажки жечь? Мне принесли акт, я его подписал. Спрашивайте у тех, кто сжигал.
— А кто сжигал, если одного из трех членов комиссии, как уже оказалось, не было не месте уничтожения? — спросил Игорь, имея в виду самого Федотова.
— Еще раз вам говорю, разбирайтесь с членами комиссии, если я совершил государственное преступление, подписав этот злополучный акт, то готов понести соответствующее наказание. А сейчас мне некогда, мне нужно работать, — закончил разговор Федотов, и, надев очки, сделал вид, что углубился в изучение документов.
Чернов, не прощаясь, вышел из кабинета начальника штаба и направился к себе. В первый день после отпуска он уже понял, чем ему придется заниматься в ближайшие несколько дней. Для начала нужно вызвать к себе прапорщика Горохова и опросить его, пока начальник штаба не провел с ним инструктаж. Он набрал номер телефона группы спецсвязи и через начальника вызвал к себе в кабинет прапорщика. Через двадцать минут тот уже сидел за столом у Чернова.
— Иван Тимофеевич, — обратился к нему оперработник, — я хотел бы узнать от вас о причинах сожжения кодовой таблицы. Надеюсь, у вас хватит здравого смысла не рассказывать мне, что она устарела и вам прислали новую? В Особом отделе используется аналогичная шифровальная машина для кодированной связи, и я имею определенные навыки работы с ней.
— Не сомневаюсь, — обреченно ответил прапорщик.
— Тогда я внимательно вас слушаю, — поторопил его Игорь.
— А рассказывать особо нечего. Когда сворачивали кодогруппу перед отлетом на базу, машинально собрал все не нужные бумаги и общей массой выбросил в печь. Когда увидел, что горит таблица, пытался ее вытащить, но там был сильный жар. Побежал за водой, хотел залить печь, но было уже поздно.
— И кто может это подтвердить? — поинтересовался у него капитан.
— Да все члены комиссии подтвердят. У них на глазах она сгорела. Мы поэтому и акт переписали. В старом акте кодовой таблицы не было, — дрожащим голосом ответил Горохов.
— А как получилось, что в отношении ваших действий командование не проводило служебного расследования? Во всяком случае, в деле нет материалов проверки данного факта, — Чернов показал на вторую папку.
— А нечего было расследовать, все произошло на глазах начальника штаба, он сразу и влепил мне «строгача», а затем в штабе ВВС этот вопрос, видимо, уладил, — продолжал оправдываться Горохов.
Чернов посмотрел на прапорщика и покачал головой.
— Ваша версия звучит убедительно, но есть одна нестыковка. Начальник штаба отсутствовал при сожжении документов. Я только что был у него, и он мне сказал, что не присутствовал при уничтожении. Кто мне лжет, начальник штаба или вы?
— Я вам говорю правду, спросите у Омельченко, — твердо заявил прапорщик.
Они просидели, молча глядя друг на друга, около минуты, когда, наконец, Чернов спокойно сказал:
— Я вас больше не задерживаю, можете быть свободны.
Прапорщик от неожиданности закашлял. Затем, не веря своим ушам, спросил:
— Так что, и писать ничего не будем?
— Нет, не будем, — ответил Чернов, и когда Горохов подошел к двери, добавил: — Во всяком случае, пока.
Прапорщик тяжело вздохнул, поправил фуражку и вышел в коридор. Не долго думая, Игорь последовал за ним. Закрывая свой кабинет, он увидел, как в конце коридора Горохов без стука зашел к начальнику штаба.
«Теперь остается опросить капитана 3-го ранга Омельченко, — подумал Чернов. — Он, безусловно, расскажет то же самое, видимо, легенду они уже обговорили, но есть смысл уточнить детали».
Оперработник вышел из здания и быстро направился в домик второй эскадрильи, где одно из помещений занимала группа средство объективного контроля. Именно там служил капитан 3-го ранга Омельченко в должности старшего кодировщика. На входе в строение они столкнулись лицом к лицу. Тот явно куда-то торопился.
— Вячеслав Михайлович, вы могли бы мне уделить пару минут? — вежливо спросил его Игорь.
— А можно позже? Меня начальник штаба к себе вызывает, — ответил тот.
— Ничего, мне тоже нужно в штаб, так что нам по пути.
— Хорошо, я слушаю, — согласился офицер.
— Меня интересует только один вопрос. Почему и при каких обстоятельствах сожгли кодовую таблицу на «Талых ручьях»?
Омельченко улыбнулся и, не задумываясь, ответил:
— По случайности. Прапорщик бросил ее в печь вместе с пустыми конвертами, а когда хватился, то уже поздно было.
— И что, нельзя ее было вытащить?
— Конечно, нет. Ты был на «Талых ручьях»? — спросил он Игоря.
— Нет еще, а что?
— Там печь представляет собой топку котельной. Кто ж туда полезет, — усмехаясь, ответил Омельченко.
— А не пробовали водой залить? — продолжал атаковать вопросами Чернов.
— Бесполезно. Во-первых, отопительный сезон закончен, поэтому воду в котельной отключили в связи с ремонтом труб. А во-вторых, то пламя, которое там пылало, водой не зальешь.
Очень быстро офицеры пришли в штаб полка. Чернов пошел в свой кабинет, а Омельченко направился к начальнику штаба.
Усевшись в кресле и прикрыв глаза, Игорь стал анализировать полученную информацию. «На первый взгляд, ситуация обычная. В практике подобное бывает. Но почему начальник штаба посчитал нужным остаться в стороне от этого нарушения, хотя прекрасно осознает, что допустил нарушение режима секретности, точнее, закрыл на него глаза и при этом нарушил его документальное оформление? Это, в общем, одно и то же, но в данном случае заслуживает меньшего наказания. Почему в состав комиссии он включил офицера, который не имеет допуска к секретам? Почему Горохов утверждает, что побежал за водой, чтобы потушить огонь, а Омельченко заявляет, что тушить водой никто и не собирался? Следующий момент. За счет чего в топке могло быть сильное пламя, если отопительный сезон закончен? Судя по акту, документов для уничтожения было немного и их спокойно можно было сжечь в ведре. Что же там было на самом деле, если лгут все трое? Надо опрашивать своих негласных источников, из числа тех, кто был на лагерном аэродроме. Эти трое мне ничего не скажут, тем более после беседы у Федотова», — подумал Чернов и стал собирать документы для сдачи в секретную часть.