Страница 27 из 94
Он быстро накинул меховую куртку и стал застегивать молнию.
— Владимир Федорович, это вам, — протянул бутылку водки Лобанов своему начальнику.
— Во! «Посольская»! Я с этим «сухим законом» забыл, что такая есть. Спасибо большое, будет что на новогодний стол поставить, а то от «шила» у меня уже изжога началась, — капитан быстро спрятал ценный подарок за пазуху и бравой походкой поспешил в сторону жилых домов.
После возвращения из отпуска Сергею было трудно адаптироваться на старом месте. После домашней постели диван в кабинете казался несравнимо жестким, флотская пища — безвкусной, а полярная ночь вызывала хандру и депрессию. Учитывая все это, Лобанов в первое утро проснулся абсолютно разбитым. После девяти утра на вычислительный центр пришли сотрудники, чуть позже появился начальник. Бондаренко пришел в хорошем настроении и, раздав всем указания, вызвал к себе Лобанова.
— Итак, молодой человек, настраивайся на рабочий лад. Ты сделал то, что приказывал командир? — без раскачки спросил капитан.
— Конечно, сейчас принесу, — через минуту Сергей передал начальнику пакет с дискетой и старыми расчетами.
— Отлично, перед обедом, когда командир вернется с аэродрома, я возьму у него тетрадь, а ты опять сделай ему расчеты.
— Как скажете, товарищ капитан, — ответил матрос.
К полудню Бондаренко принес обещанную работу. Он сунул тетрадь Сергею и, оглянувшись по сторонам, сказал:
— Пока все будут на обеде, сделай, чтобы никто не видел, а то бабы уже мне задавали дурные вопросы, что мы там считаем. Ни дай Бог еще особисту стукнут, потом хлопот не оберешься.
Бондаренко еще с минуту постоял возле Лобанова в надежде, что тот, возможно, что-то спросит, но, так и не дождавшись, выдвинулся на обед. В зимнее время обеденный перерыв в гарнизоне длился два с половиной часа, таким образом командование давало возможность людям в полярную ночь поспать днем. Не теряя времени даром, Лобанов закрыл вычислительный центр на ключ изнутри. Затем на щитовой выключил электрические пробки, на которые была запитана ЭВМ, а сам вернулся в свою комнату и стал быстро переписывать диссертацию в заранее приготовленную чистую тетрадь. Многие термины и понятия для него были незнакомы, поэтому он не очень задумывался над текстом, а скорее бездумно переписывал содержание диссертации. Незаметно пролетело время обеденного перерыва, от тайного занятия его отвлек стук в дверь. Лобанов быстро спрятал тетрадь в диван и пошел открывать.
— Ты что там делал? Почему закрылся? — спросил удивленный Бондаренко.
— Как почему? Из соображений режима секретности. Тетрадь секретная, я один здесь. Мало ли кто зайдет, — невозмутимо ответил боец.
Капитан подозрительно посмотрел на матроса, но от комментариев воздержался.
— Сделал расчеты? — строго спросил он подчиненного, пристально глядя ему в глаза.
— Никак нет, товарищ капитан, — с оправдательными нотками в голосе ответил матрос, — не знаю, что случилось, но машина не включается. В мое отсутствие на ней работали?
— А ты думаешь, ты такой незаменимый, что ее без тебя не включали? Она еще вчера вечером работала. Мы на ней плановые таблицы печатали, — Бондаренко ходил вокруг машины, как будто искал внешние повреждения. Потом хаотично стал нажимать на все кнопки подряд, но машина признаков жизни не подавала.
— Неси документацию на нее, будем разбираться, — скомандовал он, обращаясь к Лобанову.
— Товарищ, капитан, мне бы на обед сходить, — виновато произнес матрос.
Бондаренко посмотрел на часы: обеденное время уже закончилось, и столовая закрылась. Однако оставлять матроса без обеда в войсках считалось и считается дурным тоном. Не даром родилась поговорка «Война войной, а обед — по распорядку». Капитан позвонил в солдатскую столовую и попросил позвать к телефону свою жену. Вопрос с обедом был решен в течение нескольких секунд.
— Дуй в столовую, моя жена тебя покормит — и пулей обратно, а то, боюсь, с этой махиной сам не разберусь, — не отрываясь от машины, сказал Бондаренко.
Когда Лобанов вернулся с обеда, капитан почти полностью разобрал корпус машины.
Увидев его, офицер вытер пот с лица, сел на табурет и сказал подчиненному:
— Сходи к электрикам, возьми у них тестер, нужно прозвонить линию. Мне кажется, тут что-то с проводкой.
К концу дня бывший техник по радиоэлектронному оборудованию наконец нашел неисправность.
— Что значит — ушел с аэродрома, начинаю деградировать как специалист, — констатировал он, — раньше, когда были неисправности на технике, всегда проверял, в первую очередь, предохранители, а потом все остальное. А тут начал в обратной последовательности. Я даже не додумался поверить пробки.
Старому капитану было немного стыдно перед молодым парнем за то, что он не смог сразу выявить такую мелочную неисправность. Лобанову в свою очередь было стыдно перед капитаном за этот обман. Однако себя он успокаивал тем, что цель оправдывает средства. А своей цели на данном этапе он достиг. Часть диссертации он сумел перенести себе в тетрадь. Однако большую часть предстояло еще сделать.
— Владимир Федорович, а когда нужно вернуть командиру работу? — спросил Лобанов, намекая на окончание рабочего дня.
— Черт, — выругался капитан, — мне пора уже возвращать тетрадь, а мы еще ничего не сделали.
— Может, не будем ломать копья? Скажите командиру, что была проблема с проводкой и все сделаем завтра. Он же никуда не спешит? — предложил Сергей.
— Завтра строевой смотр, вряд ли получится, — возразил Бондаренко.
— А вы договоритесь с ним взять тетрадь до начала смотра, а я спокойно все сделаю, пока мне никто не будет мешать, — продолжал высказывать свои предложения матрос.
Капитан почесал затылок, немного подумал и согласился:
— Другого выхода нет. Если б ты знал, как я не люблю ходить к командиру.
На следующий день Бондаренко появился в вычислительном центре в восемь часов утра. Лобанов впервые увидел его в черной морской шинели, отглаженных брюках и начищенных ботинках. Сам же офицер, привыкший к комбинезону, куртке и унтам, чувствовал себя как не в своей тарелке. Ему казалось, что в этом виде он выглядит смешно. Поэтому, увидев удивление в глазах матроса, не стал ждать его реакции, а отдал ему тетрадь и быстро удалился.
В этот раз Лобанов сначала произвел расчеты, а затем заперся в комнате и продолжил переписывать работу. Строевой смотр в части затянулся до обеда, поэтому начальник вычислительного центра прибыл на объект во второй половине дня уже сытым, выспавшимся и переодетым. За это время Сергей закончил свое дело и спрятал копию диссертации под диван.
Теперь перед Лобановым встала новая задача: нужно было как-то передать часть диссертации в Москву и не просто передать, а лично приехать. С этим было сложнее, второй отпуск в течение службы для «срочников» не практиковался в войсках. Хотя лазейки оставались. Можно было вне очереди пойти в отпуск по семейным обстоятельствам. В данном случае кто-то из близких родственников должен был лечь в больницу с тяжелым заболеванием. В связи с этим в часть должна прийти телеграмма, заверенная главврачом. Но как об этом просить родителей? Они честно прожили жизнь и не привыкли никого обманывать. Второй вопрос: как он объяснит родителям необходимость приезда в Москву?
А тем временем уже наступил 1990 год. В первых числах февраля в полдень на горизонте уже на несколько минут выглядывало солнце. Это были самые яркие и долгожданные дни для северян. Жизнь возрождалась.
Полковник Шкилев торопился закончить работу над своей диссертацией, так как летом предстояла ее защита. К этому времени в режимно-секретном отделе штаба ВВС появился первый компьютер, и им можно было бы вполне официально пользоваться, если бы ни одно «но»… Официально полковник Шкилев не был слушателем аспирантуры. Поэтому все технические вопросы с защитой диссертации ему еще предстояло решить в академии. Командованию ВВС флота ничего не было известно о его научной деятельности, да и в тот момент упоминать о работе над ней было нецелесообразно. Дело в том, что в январе в полку произошла авиакатастрофа. Вертолет, перевозивший летчиков на корабль для производства полетов, упал в море, не долетев до базы пятисот метров. Из трех членов экипажа и десяти пассажиров спастись удалось всего троим. Такой потери гарнизон не знал со времен Отечественной войны. Если бы в этот момент вышестоящее командование узнало, что Шкилев работает над диссертацией, его однозначно обвинили бы в самоустранении от своих служебных обязанностей и, как следствие, в гибели людей и техники. Хотя как командир полка он был на своем месте. Все прекрасно понимали, что главная причина авиакатастроф — недостаточное финансирование, в результате которого страдает как профессиональная подготовка летного состава, так и состояние техники, но говорить об этом вслух никто не решался. Вывод следственной комиссии по расследованию происшествия был стандартным: ошибка руководителя полетов и отказ техники. После двух катастроф в течение полугода вопрос прибывания полковника Шкилева в должности командира был вопросом времени, и он это прекрасно понимал. Но, как военный человек, оставлять службу не желал и поэтому видел для себя единственный выход в переходе на преподавательскую работу. Для этого нужно было успеть в сжатые сроки завершить работу над диссертацией. Как ни странно, но «палочкой-выручалочкой» в этой ситуации для него оставался матрос Лобанов. Их сотрудничество протекало без проблем, а расширять круг лиц, осведомленных в научной деятельности командира, было небезопасно. Последний, в свою очередь, продолжал переносить к себе в тетрадь новые главы командирской разработки, уже не особо заботясь о конспирации. При этом его волновал только один вопрос — успеет ли Шкилев закончить работу до его увольнения в запас. Служить Лобанову оставалось считанные месяцы.