Страница 6 из 43
Чумаков понравился ему еще и потому, что не испугался жестких испытаний. С ним действительно пришлось поработать. И парни, — специалисты по идеологической и психологической обработке, похоже со своей задачей справились.
Вот так Чумаков и оказался инструктором в учебно-тренировочном лагере «Хангу» по подготовке прибывающих туда из Афганистана, моджахедов.
Здесь, в расщелине, среди высоких молчаливых гор, с рассвета, до поздней ночи, шла нелегкая учеба сотен молодых парней, которым предстояло в совершенстве овладеть профессией убийц. Программа была жесткой и разнообразной. Она предусматривала обучение моджахедов владению всеми видами легкого стрелкового оружия. Американские инструктора учили их мастерству подрывного дела и поджогов, убийству в открытом бою, и удару ножом в спину, отравлению водоемов, распространению ложных слухов. Особое внимание было уделено ведению допросов захваченного в плен противника. Роль пленных здесь никому не приходилось играть. Они были настоящими, привезенными из-за перевала, с афганской стороны. Чумаков совсем недавно видел этих военнопленных. — трое советских солдат, и четверо афганских. Как ведутся допросы пленных, ему не нужно было рассказывать. Не так давно эти методы допроса он испытал на себе. Но самым ужасным и бесчеловечным было то, что среди пленных афганских военнослужащих, оказывались не только земляки, но и родственники тех, кто вел их допросы. И те, кто не выдерживал этих пыток, и те, кто отказывался вести эти изуверские допросы, расстреливались на месте.
Комнатка, которую ему отвели для проживания, была в одной из казарм моджахедов. Правда, вход в нее был отдельным. В свободное от проведения занятий время, он имел право беспрепятственного перемещения по лагерю, но выход за его пределы, ему был закрыт.
Внешне он ничем не отличался от моджахедов постоянного состава лагеря. Так же, как и все они, одет был в полувоенную форму, — камуфлированная американская куртка, под ней длинная афганская рубаха, безразмерные шаровары, высокие американские ботинки. Одеяние завершала шапочка-нуристанка, чем-то похожая на морскую бескозырку, пошитая из серого шинельного сукна.
Моджахедов-курсантов он обучал закладке, обнаружению и обезвреживанию противопехотных и противотанковых мин, которые, к его удивлению, все были китайского производства. Языковых проблем не было. Он уже свободно мог говорить на пушту, и пакистанском, урду.
Три раза в неделю его отвозили в Пешавар. Именно там обосновалась штаб-квартира одного из лидеров афганской оппозиции Раббани, и там же был филиал американской неправительственной организации «Дом свободы», специалисты которого и проводили с Чумаковым занятия по изучению английского языка, который ему давался довольно легко. Небезуспешным, как казалось «преподавателям», шло и его идеологическое перевоспитание.
И вдруг, сразу все прекратилось. Ему говорят о принятом решении отправить его в Соединенные Штаты. Зачем? Этого ему никто не объяснил.
Начало января. Среда. Девятнадцать тридцать. Исламабад. Международный аэропорт.
Моросит нудный дождь. Небольшое двухэтажное здание аэропорта полупустое. Страна на военном положении и мало находится желающих туристов посетить ее.
Вылет самолета Боинг-707 беспересадочного рейса до Нью-Йорка назначен на двадцать сорок и, поэтому, чтобы успеть на посадку, пассажиры толкались около двух столиков таможенного контроля, сотрудники которого, бегло просмотрев багаж, пропускали всех дальше, к пограничникам.
И вот, накопитель заполнен. Среди пассажиров, ожидавших объявления на посадку, ничем не выделялись двое мужчин, один из которых, с короткой стрижкой седых волос, был заметно старше второго. Оба в серых костюмах, поверх которых наброшены темные плащи, через плечи перекинуты дорожные сумки.
В паспортах и сопроводительных документах, которые они предъявили пограничному контролю, значилось, что оба они граждане США и находились в Исламабаде, как представители неправительственной организации «Дом свободы». Первый, что постарше, предъявил паспорт на имя Джека Коллина, второй, — на имя Филиппа Джексона.
В салоне они естественно сидели рядом. Когда самолет летел над Соединенными Штатами, Азаров, он же Филипп Джексон, неожиданно повернулся к Коллину:
— Мистер Коллин, я давно хотел вас спросить вот о чем…
— Да, да, Филипп, — Коллин с интересом посмотрел на своего подопечного, — я готов ответить на все твои вопросы. Итак, что тебя интересует?
— У меня один вопрос, мистер Коллин, — Филипп поднял глаза на загоревшуюся табличку, с просьбой пристегнуть ремни. — У вас всегда такая метода подбора кадров?
— Не понял, тебя Фил, — оторопело уставился на него Коллин.
— Ну, видите ли, я понимаю, идеологическая обработка… Да она действительно у вас на высоте. Но не пониманию, что вам дает, так сказать, «физическое» воздействие. Постоянные избиения объекта. Вы же этим наоборот, только вызываете к себе антипатию, страх. Вот например, я. Получилось так, что меня взяли в плен. Меня убедили в ошибочности моих взглядов на эту войну, не избиения ваших дегенератов, а общение с простыми афганцами. Ну… и конечно, — Чумаков решил подыграть Колину, — ваши специалисты из «Дома свободы». Но эти постоянные истязания… И это, сфабрикованное вашими специалистами, мое участие в расстреле своих соотечественников. Этим вы искренности в сотрудничестве вряд ли добьетесь.
Коллин какое-то время молча смотрел на своего подопечного.
— Вы меня удивили, мистер Джексон, — неожиданно перешел он на «вы». Если бы я вас не знал, я бы посчитал, что со мной беседует кадровый сотрудник… сотрудник… ЦРУ.
— Просто я привык мыслить и анализировать факты, мистер Коллин, — добродушно улыбнулся Чумаков.
— Я услышал от вас, мистер Джексон, довольно интересную мысль, над которой стоит подумать, — пристально вглядываясь в глаза Чумакова, пробормотал Коллин.
Нью-Йорк, встретил прибывших просыпающимся солнечным утром, туманная дымка которого, прикрывала собою верхушки знаменитых небоскребов, делала их словно подрезанными.
У выхода из аэровокзала к ним сразу подошел мужчина. Его разовая лысина, обрамленная аккуратно расчесанными волосами, словно светилась в лучах, пробивающегося между небоскребов, солнца. Он с улыбкой, как старому знакомому пожал руку Джеку Коллину, поздоровался с Филиппом Джексоном, которому представился Бобом Хэмфри и, сообщил, что дальше сопровождать его будет он.
Джек Коллин улыбнулся, молча подал руку сначала Филлипу Джексону, потом его новому сопровождающему и, словно растворился в гудящей человеческой массе привокзальной площади.
Филиппу Джексону, который до недавнего времени был сначала, старшим прапорщиком Советской Армии Чумаковым Владимиром Ивановичем, чуть позднее, — военнопленным, а еще позднее, — подопечным неправительственной организации США «Дом свободы», с интересом наблюдал через приоткрытую форточку автомобиля знаменитый город, известный ему только по журналам, газетам, кинофильмам. Но что он мог видеть кроме мелькающих реклам, да еще не проснувшихся пешеходов? Практически, ничего. Это потом, много позднее, он все-таки познакомится с этим городом, который всегда считался символом Америки.
Молчаливо сидевший за рулем простенького «Бьюика» Боб Хэмфри, свернул с широкого проспекта на скоростную трассу и, прибавив скорость.
День наступил незаметно. Январское солнце, которое, скорее было осенним, чем зимним, постепенно затягивалось облачностью.
Сидевший на заднем сидении Филипп Джексон, которого до последнего времени Джек Коллин называл просто Фил, незаметно для себя задремал. Очнулся, когда машина свернула на присыпанную гравием проселочную дорогу. Еще полчаса пути по лесной дороге, и вот они на территории, огороженной высоким бетонным забором, с частоколом камер наблюдения.
Вот так он и оказался в учебном центре ведомства, имеющего всего три буквы, — ЦРУ.