Страница 22 из 25
— Настоятель говорит, господин де Зут не должен думать, что у него столько же власти, как у владыки провинции Сацума. Феод Киога — это всего двадцать миль в ширину, двадцать миль в длину, очень много гор и только два города — Исахая и Кашима, и селения по дороге к морю Ариаке. Но, — добавляет Ионекизу, скорее всего, по собственной инициативе, — владение феодом дает владыке — настоятелю более высокий ранг: в Эдо он может встречаться с сегуном, а в Мияко — с императором. Храм владыки — настоятеля стоит высоко на горе Ширануи. Он говорит: «Весной и осенью там очень красиво, зимой немного холодно, но летом прохладно». Настоятель говорит: «Можно дышать и не стареть». Настоятель говорит: «У меня две жизни. В высоком мире, на горе Ширануи — это мир духов, молитвы и ки. И в нижнем — это люди, и политики, и ученые… и импорт лекарств, и деньги».
— Ох, чтоб тебя, наконец, — бормочет Ари Грот, — господин де 3., наш выход.
Якоб неуверенно смотрит на Грота, на настоятеля и снова на повара.
— Возникает, — вздыхает Грот, — тема, знач, сделки.
Одними губами он произносит: «Ртуть».
Якоб, к счастью, понимает.
— Простите мою прямоту, ваше преосвященство, — он обращается к Эномото, поглядывая на Ионекизу, — но, возможно, сегодня мы можем оказать вам какую‑то услугу?
Ионекизу переводит.
Короткий взгляд на Якоба, и Эномото снова вопросительно смотрит на Грота.
— Факты, господин де 3., таковы: настоятель Эномото желает приобрести, знач, все наши восемь ящиков ртутного порошка и готов заплатить сто шесть кобанов за ящик.
Первая мысль Якоба: «Наш порошок?» Вторая: «Сто шесть?»
Третья — число: «Восемьсот сорок восемь кобанов».
— В два раза дороже, — напоминает ему Грот, — чем аптекарь в Осаке.
Восемьсот сорок восемь кобанов — огромное состояние, почти половина нужной ему суммы.
«Подожди, подожди, подожди, — думает Якоб. — Почему такая высокая цена?»
— Господин де Зут, знач, счастлив, — Грот убеждает Эномото. — Даже не может говорить.
«Трюк со змеей поразил меня, но больше не теряй головы».
— Такой порядочный парень, — говорит Грот, хлопая Якоба по плечу. — Вот уж не думал…
«Монополия, — предполагает Якоб. — Ему нужна временная монополия».
— Я продам шесть ящиков, — объявляет клерк. — Не восемь.
Эномото понимает: почесывает ухо и смотрит на Грота.
Улыбка Грота говорит: «Волноваться не о чем».
— Одну минуточку, ваше преосвященство.
Повар уводит Якоба в угол, к тому месту, где прячется Be.
— Послушайте, Звардекрон берет по восемнадцать кобанов с ящика.
«Откуда он знает, — удивленно спрашивает себя Якоб, — о моем помощнике в Батавии?»
— Это неважно, откуда я знаю, но я знаю. Нам дают в шесть раз больше, но вы хотите еще поднять цену? Лучшей не будет, и мы говорим не о шести коробках. Восемь, знач, или ничего.
— В таком случае, — отвечает Якоб Гроту, — я выбираю ничего.
— Мы чой‑то не понимаем? Наш клиент — благородный вельможа, да? У него все схвачено: в магистратуре, в Эдо, у каждого ростовщика, у каждого аптекаря. Говорят, что он даже… — Якоб улавливает запах куриных потрохов в дыхании Грота, — одалживает деньги магистрату до прибытия следующего корабля из Батавии! Так что, раз я обещал ему всю ртуть, это означает…
— Выходит, вам придется разобещать ему всю ртуть.
— Нет, нет, нет, — Грот чуть ли не визжит. — Вы никак не поймете, что…
— Это вы заключили сделку с моим частным товаром. Я отказываюсь танцевать под вашу дудку. И теперь вам придется смириться с потерей комиссионных. Что же я еще не понимаю?
Эномото что‑то говорит Ионекизу. Голландцы прекращают спор.
— Настоятель говорит, — Ионекизу откашливается, — если сегодня продается шесть коробок, тогда он покупает сегодня шесть коробок.
Эномото продолжает. Ионекизу кивает головой, уточняя несколько слов, и переводит:
— Господин де Зут, настоятель Эномото переводит на ваш личный счет в Казначействе шестьсот тридцать шесть кобанов. Писец магистратуры приносит подтверждение о продаже для занесения в гроссбух Компании. После этого, если будет на то ваше согласие, его люди унесут шесть коробок ртути со склада «Дуб».
Подобная скорость беспрецедентна для торговых сделок.
— Ваше преосвященство не желает сначала взглянуть на них?
— Э-э-э, — говорит Грот, — господин де 3. такой, знач, занятый, что я позволил себе попросить ключ у заместителя директора ван К. и показал нашему гостю образец…
— «Позволил себе», — шипит Якоб. — Очень много вы себе позволяете.
— Сто шесть кобанов за ящик, — вздыхает Грот, — стоят того, чтобы проявить инициативу, так?
Настоятель ждет.
— Так мы свершаем сделку с ртутью сегодня, господин Дазуто?
— Свершаем, ваше преосвященство, — Грот улыбается, как акула. — Конечно, проводим.
— Но бумаги, — спрашивает Якоб, — залог, документ о продаже?..
Эномото небрежным жестом отмахивается от этих сложностей, с губ срывается: «П-ф-ф-ф».
— Я же говорю, — Грот улыбается, как святой, — такой благородный человек.
— Тогда, — у Якоба больше нет возражений, — да, ваше преосвященство. По рукам.
Вздох избавленного от мук страдальца исторгается из груди Ари Грота.
Настоятель, с написанным на лице спокойствием, произносит еще одну фразу, предназначенную для перевода.
— Те ящики, которые вы не продаете сегодня, — говорит Ионекизу, — вы продадите скоро.
— В этом случае, Владыка-настоятель, — Якоб продолжает гнуть свое, — знает меня лучше, чем я сам.
Настоятель Эномото произносит последнее слово: «Сходство».
Затем он кивает головой Косуги и Ионекизу, и вся свита, не оглядываясь, покидает склад.
— Ты можешь выйти, Be. — Якоба не отпускает необъяснимая тревога, несмотря на то, что сегодня ляжет спать гораздо более богатым человеком, чем был до того момента, как утреннее землетрясение сбросило его с кровати. «При условии, — думает он, — что настоятель-владыка Эномото окажется верен своему слову».
Владыка-настоятель Эномото слово держит. В половине третьего Якоб выходит из резиденции директора с сертификатом депонирования на руках. Заверенный подписями свидетелей, Ворстенбоса и ван Клифа, документ может быть обращен в наличные в Батавии или даже в офисах компании в Зеландии — во Флиссингене, на острове Валхерен. Сумма, равная пяти или даже шестилетнему жалованью на его предыдущей работе, клерком в порту. Ему предстоит отдать долг своему знакомому, другу дяди, в Батавии, который одолжил деньги на покупку ртути. «Самая большая удача в моей жизни, — думает Якоб, — а ведь чуть не вложился в покупку трепанга — и, без сомнения, Ари Грот тоже получил выгоду от сделки». Но, в любом случае, продажа ртути загадочному настоятелю оказалась исключительно выгодной. «А оставшиеся ящики, — рассчитывает Якоб, — должны уйти за еще большую цену, после того, как другие торговцы увидят, какую прибыль получит Эномото». К Рождеству на следующий год он намерен вернуться в Батавию с Унико Ворстенбосом, чья звезда к тому времени должна разгореться еще ярче — после того, как он очистит Дэдзиму от зловонной коррупции. И он сможет посоветоваться со Звардекроном или с коллегами Ворстенбоса и инвестировать ртутные деньги в еще более прибыльные товары — кофе, скорее всего, или тиковое дерево, — чтобы накопить состояние, которое поразит отца Анны.
На Длинной улице появляется Ханзабуро, выходящий из дома Гильдии переводчиков. Якоб возвращается и Высокий дом, чтобы положить драгоценный сертификат в матросский сундук. Он колеблется, но все‑таки достает веер с ручкой из адамова дерева и кладет в карман камзола. Затем спешит на Весовой двор, где сегодня взвешиваются и проверяются на наличие примесей свинцовые слитки, которые потом следует уложить в те же ящики и запечатать. Даже под навесом жара усыпляет и обжигает контролеров, но их пристальное око должно внимательно следить и за показаниями весов, и за кули, и за количеством ящиков.