Русские дети (сборник)

Очень долго выбирал я себе имя. Мне больше нравились индийские имена. Дигамбара, например. Джайны очень любили это имя, означавшее «одетый в небесное пространство». Однако в Кемеровской области человек по имени Дигамбара совершенно неуместен. Другое дело – Василий, или Борис, или Фёдор. Но больше всего мне понравилось имя Вовунец, потому что оно похоже на слово «плавунец» – так называют симпатичного плотоядного водяного жука. У весёлого плавунца под надкрыльями всегда запас воздуха, он плавает везде, и нет ему преград; он нападает мужественно на различных водяных насекомых, головастиков, тритонов и мальков.

В кабинете у главврача была фарфоровая статуэтка спаниеля. Статуэтка сия создана была в мастерской керамики и стекла Института промышленного дизайна в Варшаве. Когда находился я в утробе, то часто беседовал с этим спаниелем. Спаниель отговаривал меня рождаться; вернее, так: он рассказывал, что жизнь однообразна и скучна и каждый день ты видишь одно и то же – стол и кабинет и скучные бумаги на столе. Поэтому ничего особого, мол, тебя в этой жизни не ждёт – можно, конечно, рождаться, но вполне можно и не рождаться, много не потеряешь. Но я решил обязательно родиться и день за днём переходить в разные комнаты, двигаться, шевелиться, не стоять на месте, тормошить окружающую среду и не давать ей застывать неподвижно. Вот как я решил.

Я родился 29 января. В этот день родились Антон Павлович Чехов, Ромен Роллан, Опра Уинфри и певец Дмитрий Маликов. В 1955 году 29 января родились Александр Николаевич Ридоров (он был некоторое время первым денщиком помощника полпреда президента в УрФО) и Рустамова Зебинисо Сангиновна (председатель Ассоциации олимпийцев Республики Таджикистан). На станции Яя в один день со мной, в одном со мной роддоме родился безымянный мальчик; сразу после родов мать его умерла от гнойного эндометрита; он же умер на другой день после его рождения.

Родился я маленьким, ловким и весёлым. Я не умел говорить, но прыгал по всей комнате, подобно обезьяне. И родители весело смеялись, глядя на меня. Потом для меня сделали колесо, и я крутился в нём по-беличьи, сначала молча, а потом стал петь, подражая Господу. Мотив всегда был один и тот же: не бравурный и не слишком грустный, а такой, скорее, размеренный и деловой. Давайте, давайте, товарищи. Давайте, давайте, друзья. Нам некогда, некогда, некогда. Много работы у нас. Давайте, давайте, товарищи. Давайте, давайте, друзья. Нам некогда, некогда, некогда. Много работы у нас.

Вот так я постиг, что такое жизненное счастье. Не нужно переходить из комнаты в комнату, не нужно выходить из дому. Там мальчишки кинут камнем и попадут в глаз; глаз потом станет плохо видеть. Там злая тётка посадит в волосы на голову стригуна. Там дедушка поведёт к лошадям, а лошади, они только с виду добрые, а вот возьмут и отгрызут палец или сжуют панамку с головы. И будешь потом всю жизнь заикаться, а дети будут над тобой смеяться и поджопники тебе выписывать. И особенно уж не стоит заходить в баньку с пауками: пауки спустятся на паутинках тебе на лицо, и наступит в душе чёрный мрак, и крикнешь громко и иступлённо. На работу не нужно ходить: начальство, известное дело, будет воровать, а обвинят во всём тебя, посадят в тюрьму, а в тюрьме жизнь хуже всякой смерти. И жениться не нужно: глядишь, дети пойдут, а детям только дай да дай, и всё мало. Гораздо веселее крутиться по-беличьи в своём колесе и петь весной, летом, зимой и осенью. Давайте, давайте, товарищи. Давайте, давайте, друзья. Нам некогда, не когда, некогда. Много работы у нас. Давайте, давайте, товарищи. Давайте, давайте, друзья. Нам некогда, некогда, некогда. Много работы у нас. А Господь смотрит на меня ниоткуда и радуется, смотрит и любит меня. Господу всего-то и нужно, чтобы мы пели и радовались и никогда не впадали в отчаяние.

Белобров-Попов

Высшие силы

День рождения назначили на шесть вечера. У Мишки ещё было дополна времени. Он надел новую рубашку, сомбреро, повязал на шею пионерский галстук задом наперёд, поверх рубахи – солдатский ремень, пристегнул к нему кобуру, натянул резиновые сапоги, на всякий случай сунул в карман коробок спичек и вышел во двор. Во дворе, как назло, никого не было. Мишка прошёл до гаражей, заглянул за них, посмотрел на крыше. Никого. Только из-под «москвича» торчали ноги дяди Пети, отца Светки Петровой. Одна дяди-Петина нога почесала другую. Дядя Петя засвистел из-под машины мелодию «В нашем доме поселился замечательный сосед». Мишке ужасно хотелось хоть кому-нибудь показать, какой ему подарили пистолет. Он обошёл машину и подошёл с той стороны, где, по идее, должна была торчать голова дяди Пети, будь он немного подлиннее. Мишка вытащил пистолет, натянул платок до носа и уже собирался присесть на корточки, чтобы подсунуть его под машину и сказать дяде Пете «руки вверх», как вдруг увидел кошку. Рыжая кошка с поднятым кверху хвостом медленно кралась на полусогнутых лапах к кучке воробьёв. Мишка, как в кино, развернулся на каблуках резиновых сапог и выстрелил в кошку от бедра.

Одновременно: кошка подскочила кверху, шмякнулась и припустила под забор; стайка воробьёв взметнулась в небо, сделала там круг и села на забор, громко чирикая; дядя Петя вздрогнул, врезался лбом в днище машины и крикнул по-матерному.

Из-под машины высунулась его голова с рукой на лбу. В другой руке дядя Петя сжимал разводной ключ. Выражение лица у него было злое и недоумённое.

– Мишка? Что это было? – спросил он.

Мишка понял, что хвастаться теперь пистолетом как-то не к месту, и спрятал его за спину.

– Не в курсе, – ответил он, пожимая плечами. – Это оттуда грохнуло. – Мишка показал рукой. – Пойду погляжу. – И пошёл.

Мишка вернулся во двор и обрадовался. На качелях качалась Светка Карташова в польском джемпере Marlboro, джинсовой юбке и сандалях с гольфами. Изо рта у Светки торчала палочка петушка.

Ага!

Мишка слегка сдвинул сомбреро на затылок, натянул на рот галстук, вытащил пистолет, крутанул на пальце (пистолет чуть не улетел) и вразвалочку двинулся к Светке.

– Карташова, руки вверх! – Мишка поднял пистолет и выстрелил.

Против ожидания, Светка усидела на качелях. Даже петушок не выпал у неё изо рта.

Светка сама вытащила его и сказала:

– Ух ты! Мишка, дай стрельнуть!

Мишка не ожидал.

– Вообще-то, – сказал он, – девчонкам оружие давать не положено.

– Жмот! – Светка показала язык.

– Ладно, на, один раз разрешаю. – Мишка протянул Светке пистолет. – У меня сегодня день рождения. Пользуйся моей добротой.

– Поздравляю. Ух ты! Какой тяжёлый!

– Капсюльный, – объяснил Мишка. – Вот тут нажимай.

– Подержи петушка.

– Можно я лизну разок?

– А ты не сифилисный?

– Сама ты трипперная!

Светка подняла пистолет двумя руками, зажмурилась и нажала на спусковой крючок.

Бабах!

– А если возле уха выстрелить, оглохнешь? – спросила она.

– Не знаю. Ещё не пробовал.

– Давай у тебя над ухом стрельнём, – предложила Светка.

– Ишь ты какая хитрая! Давай у тебя стрельнём!

– У меня нельзя. У меня воспаление было. Давай сначала у тебя.

Мишка подумал и согласился.

– Ладно, давай. – Он сложил руки на груди, расставил ноги и замер.

– Шляпу сними.

– Ковбои шляпу не снимают. – Он поправил на лице платок. – Стреляй быстрее.

Светка поднесла пистолет к Мишкиному уху, зажмурилась и выстрелила.

У Мишки на мгновение потемнело в глазах и отключился слух. В ухе всё звенело. Он обернулся к Светке и по её губам понял, что она чего-то спрашивает.

– Во! – Мишка показал большой палец. Слух понемногу возвращался. – Как на войне!

– Я тоже хочу, – сказала Светка.

– У тебя ж воспаление.

– Ну и фиг с ним!

– Лучше не надо. Ещё оглохнешь, а мне потом отвечать.

– Так не честно.

– Ну, я тебя предупреждал. Сама напросилась. – Мишка взял пистолет и выстрелил у Светки над ухом.