Страница 56 из 69
Пришли только двое из вычислительного — по фирме уже гуляли неизвестно откуда прорвавшиеся сплетни, что дело нечисто. Было еще человек семь незнакомых. Священника, вопреки нынешней моде, не было, родители оказались неверующими, да и сам покойный интереса к вере не проявлял. Зато подъехала Лара в черном коротком платьице и белой куртке — вроде бы и траур, вроде бы и нет. Встала поодаль, вертя в руке красную гвоздику на длинном стебле. Особой печали Данил у нее на лице не заметил — разве что была напряжена и сосредоточена, как перед прыжком в холодную воду.
Кто-то говорил что-то, стоя у гроба, Данил не слушал — был занят раздумьями о своем.
Квартиру парни Каретникова обыскали самым тщательнейшим образом — перелистав каждую книгу, разобрав телевизор, магнитофон и компьютер, даже простучав молоточком Вадькиного бронзового Будду. Безусловно искали тайники в мебели, шарили повсюду миноискателем и еще каким-то более чутким прибором. И не нашли ничегошеньки. После чего позвонили и расписались в полной беспомощности. Данил велел им вывезти на склад мебель и аппаратуру, а Вадькины вещи сложить в комнатке на третьем этаже — на всякий случай. Двух ребят он все же оставил дежурить в квартире — исключительно ради зыбкого самоудовлетворения, велев посидеть, пока не снимут сигнализацию…
Вот и все. Железная пирамидка, пустая внутри, фотография на керамической плитке и несколько венков. Лара, покосившись в его сторону, положила цветок и первой направилась прочь. Данил догнал ее за воротами.
— Привет, — сказала она как ни в чем не бывало, как будто и не было никакой ссоры.
— Привет, — сказал Данил сдержанно.
— Сердишься?
— На глупцов обычно не сердятся.
— Возможно… — она медленно шла впереди него к машинам. — Только я не глупая, я предусмотрительная. Посидим в твоей? У тебя просторнее…
Данил распахнул перед ней дверцу, сел за руль.
— Ты, надеюсь, разговор не пишешь? — спросила она. — Хотя… какая разница? Если договоримся, потом сам сотрешь.
— А о чем будем договариваться?
— Тебе твоя работа не надоела?
— А ты можешь предложить что-нибудь получше? — хмыкнул он.
— Ты знаешь, могу. Только персонально тебе, а не вашей фирме. Я понимаю, ты мужик жесткий, и предавать контору не будешь… а вот бросить сможешь? Если у тебя будет столько, что хватит на три оставшиеся жизни?
— Вопрос, конечно, интересный… — сказал Данил.
— Я серьезно. Можешь ответить откровенно?
— Честно говоря, не знаю. Сомневаюсь.
— Из-за друга Кузьмича?
— Из-за чувства долга.
— Ты только не обижайся… — сказала Лара, без улыбки уставясь синими глазищами. — Но ты же — сторожевая собачка, и не более того. Конечно, тебе, я уверена, капает какой-то процент, но это наверняка крохи. Да и лежат они за рубежами отечества, так что в критический момент окажутся бесполезными, если вдруг подопрет…
Данил нагнулся к ней, приложил ладонь к ее щеке и повернул к себе лицом:
— А с чего это ты взяла, крошка, что у меня за рубежами…
— А это папа говорил, — она с самым невинным выражением смотрела ему в глаза. — Интересно, правда? Ну, лежат, не отпирайся. Крохи. Значит, хоть какая-то частичка твоего естества на зарубеж ориентирована… Детей у тебя, насколько я знаю, не было, с женой разбежался давно, родители умерли. Значит, для себя, родимого, стараешься, а?
За все время, что они были знакомы, Ларе впервые удалось его смутить. Он опустил глаза, пробормотал:
— Нельзя ж было сюда перегонять…
— Ты прелесть, — Лара потерлась щекой о его ладонь, и Данил отнял руку. — Вроде папочки. Он, супермен и патриот, тоже что-то хапнул при разбазаривании воинской недвижимости — потому что ситуация так сложилась, что рыпаться было бесполезно, а на костер идти не хотелось, не Жанна д’Арк как-никак… Хапнул и держит в банке в Европах, потому что не перегонишь сюда, в самом-то деле… Ну, он-то обо мне с мамой заботился, а ты — о себе. Ну, правильно. Я бы тоже… На костре жарко. Не Родину вы с ним продавали, в самом-то деле… Одним словом, герр Черский, одним глазком вы все же поглядываете в Европы, а? Так почему бы нам с вами туда не сдернуть?
— Нам?
— Да. Я же тебе нравлюсь, ты ж мысленно облизываешься… Хочешь взять в верные жены? На всю жизнь верность не гарантирую, но пока что… — она решительно подняла ладонь. — Нет-нет, давай-ка не дыбиться. Все очень серьезно… Знаешь, шестнадцатилетние девочки не такие уж дуры. Особенно нынешние. А я вдобавок всю сознательную жизнь провела за кордоном, я этой страны не знаю, я ее, признаться, боюсь, и никаких таких высоких чувств в душе не шевелится, не волнуют душу осины и золотые купола… Да и ты… Что тебе эта страна дала? Часики от Брежнева? Пару орденов и дырку в шкуре? Я не призываю насовсем, потом когда-нибудь вернемся, если будет куда…
— Давай-ка поконкретнее, — сказал Данил. — У меня еще дел…
— Я тебе предлагаю самое важное дело в твоей майорской жизни… Послушай внимательно. Что я на сегодняшний день такое? Обыкновенная девочка… ну, не девочка, но все равно, юное создание, которому мучиться в школе еще год. Что будет потом, решительно не представляю, не нахожу в себе особых талантов. Папа, конечно, поможет, куда-то приткнет, но это ж получается так уныло, тускло и обыденно, что повеситься тянет… Прекрасно знаю немецкий, чуточку — английский, пять лет занималась каратэ, из пистолета стреляю неплохо, из автомата могу, одержимые сексуальным томлением офицера тренировали… Ну и куда мне это приспособить в жизни?
— Ох, я сейчас пущу слезу…
— Не ломайся, а слушай, — сказала она почти со злостью. — Если подумать, у папы за рубежом крохи, как и у тебя… И выходит, что мы с тобой — парочка аутсайдеров. Теперь пойдем дальше… Есть ценности, которые можно взять.
— Клад?
— Считай, клад. Да, пожалуй… Клад. Убивать никого не нужно, взламывать сейфы — тоже. Он ничей. Пока. Но о нем знаю не только я, так что через пару-тройку недель могут и выкопать.
— Кто?
— Может, папаня — для государства. Может, кто-то еще… Тут уж, не исключаю, придется пострелять. В таких же, как мы, искателей приключений.
— Ну да, непринужденно так… — сказал Данил. — Что это?
— Золото. То ли монеты, то ли слитки. В общем, довольно объемные грузы получаются. И у меня достаточно ума, чтобы сообразить: одна я это нипочем не проверну, а если возьму в долю кого-то постороннего, меня, ты прав, отправят следом за… — она кивнула в сторону кладбища. — А с тобой хоть можно быть уверенной, что не пристрелишь в затылок и не сдашь родным органам.
— Где это?
— Здесь, в Сибири. В тайге. Нет, к легендарному вашему Булдыгину это никакого отношения не имеет…
— И у тебя есть карта с крестиками и черепами?
— Я понимаю, звучит чуточку неправдоподобно, — кивнула Лара. — Только не стал бы папочка гоняться за миражами… Карты у меня нет. Пока. Но будет. В самом скором времени. А у тебя есть каналы, по которым все это можно при некоторой изворотливости перебросить за кордон. Есть?
— Ну допустим…
— Есть, — сказала Лара. — Что ты целочку строишь… Чтобы тебя потом не гоняли хмурые ребята, можно взять в долю и твоего Кузьмича, только выделить ему поменьше, чем нам, у него и так всего навалом…
— Лихо закручено…
— А ты перестань видеть во мне соплюшку и обдумай все трезво. Ты в силах сейчас организовать грузовик, парочку надежных людей, забраться в тайгу, выкопать груз объемом в несколько кубометров и переправить за кордон?
— Пожалуй, — сказал Данил.
— И у тебя не свербит стремление сдать все это в доход государства, где из закромов Родины все равно растащат?
— Да не особенно тянет сдавать-то…
— Вот видишь.
— Интересно, а почему ты так уверена, что я тебя там же, в тайге, не закопаю? — с любопытством спросил Данил.
Лара усмехнулась:
— Потому что тебя воспитала советская власть, как и папочку. Власть, в общем, была идиотская, но кое-какое воспитание вам дала… Ты же не сможешь, а? И потом, я красивая. Я еще и неглупая. Стоит прихватить за кордон и меня в качестве как пылкой супруги, так и надежного друга… — Она замолчала, медленно вытянула сигарету из пачки. — Я ведь это не сейчас, не в качестве запасного варианта придумала. Даже если бы Вадька остался жив, пришлось бы идти к тебе. Вадька был тряпкой. Смог бы выкопать, но вот потом… Лева-Бульдозер был покруче, но и он в части нелегальных перебросок — дите дитем.