Страница 90 из 91
- Идет! - взвизгнула Саюри, падая на колени вместе с ларцом, из которого она так и не успела извлечь зеркало.
- Чашка! - придушенно вскрикнула Майеса, закрывая рукавами лицо.
Бестолково протопотав туда и сюда, чашку зелено-фиолетовым вихрем смела Айко.
За ширмами слышался громкий шелест и шорох - там рассаживались госпожа и придворные дамы. Приличия есть приличия: служанка в благородном доме не может оставаться наедине с чужим мужчиной.
- Князь Тарег Полдореа покорнейше испрашивает разрешения увидеть госпожу Майесу, - коснувшись лбом циновок, громко произнес Эда от порога.
- Дозволяю, - мягко прозвучал из-за ширм голос Тамийа-химэ.
Майеса не знала, какими посланиями обменялись госпожа и князь - свиток с веткой акации на рукаве носила Саюри, да и что она могла там разглядеть. Но похоже было на то, что поединок откладывался. После событий в приемном зале и думать нечего было о том, чтобы продолжить его в ближайшее время - господин Тарега-сама запретил тому поднимать меч на Тамийа-химэ под страхом смерти. Так бой оставался незаконченным, а дело чести - незавершенным. Майеса разрывалась между сочувствием к князю и жалостью к госпоже - и при одной мысли об этом у нее тут же потекли слезы.
Сквозь набухающую под ресницами влагу роскошный ореол нерегиля виделся туманным и блеклым - но сапфировый отблеск печали она ни с чем бы не перепутала.
- Мне нет прощения, госпожа, - вздохнул князь. - Что я могу сделать для того, чтобы искупить свою вину и недостойный поступок?
Дыхание почти потерялось где-то в глубине груди:
- Я... я прошу прощения за то, что причинила столько беспокойства, Тарег-сама. Мне не следовало вмешиваться в дело, к которому я не имела отношения...
Майеса держала ладони крепко прижатыми к тростниковому плетению циновки, и втайне благословляла аураннский обычай кланяться и говорить с опущенной головой: князь не видел, как у нее дрожали руки.
- Как вы себя чувствуете?
Ничего не значащая, пустая вежливость. Хорошие манеры.
- Благодарю... Мне уже лучше...
И, цепенея от собственной дерзости, Майеса сказала:
- В вашем присутствии я чувствую себя совсем хорошо, Тарег-сама...
Айко за ее спиной резко втянула воздух. Глубокое переливчатое сияние сапфира стремительно темнело - что я наделала, что я наделала, какой неприличный намек, как я могла так забыться...
- Я готов выполнить любую вашу просьбу, госпожа.
- Любую... просьбу?..
- Я в неоплатном долгу перед вами. Приказывайте, я все исполню.
Синева вокруг него стала совсем черной, как ночное море. Слезы капали, капали Майесе на пальцы.
- Тарег-сама... Я... прошу вас... сделайте так, чтобы сердце этой недостойной служанки более не страдало...
И, решившись, вскрикнула:
- Откажитесь от мести Тамийа-химэ! Это мое самое искреннее желание, Тарег-сама!
И в умоляющем поклоне упала лбом на ладони.
- Вы просите о том, что мне и так приказано сделать, госпожа. Зачем?
Князь мог видеть только ее волосы и вздрагивающую белую спину. А лица - не мог. Не мог видеть...
Майеса, обмирая, прошептала:
- Так сердце этой недостойной не будет более разрываться между долгом перед госпожой и... чувством... к вам, Тарег-сама...
Поскольку последние слова она пролепетала с закрытыми глазами, дальнейшее случилось уже в полной черноте безо всякого намека на синеву и сапфировый отствет.
- Что-о? Что-о?! Какая дерзость!
Дама Тамаки.
- Неслыханная дерзость!
Дама Амоэ.
Резкий стук ширмы.
- Позвольте я лично накажу эту негодницу! Как ты посмела, мерзавка! Что ты себе позволяешь?!
Дама Отаи.
- Мои извинения, Тарег-сама. Мне жаль, что вам пришлось слышать глупые речи негодной служанки. Она будет наказана строжайшим образом.
Все. Конец. Тамийа-химэ.
- Она ни в чем не провинилась передо мной, госпожа.
Майесе показалось, что время замерзло. Вместе с пальцами и слезами в ресницах.
- Я задал госпоже Майесе вопрос, она на него ответила. У меня нет причин чувствовать себя оскорбленным.
Вежливое покашливание, треск складываемых вееров.
- Я покорнейше прошу оставить нас с госпожой Майесой наедине.
Она не решилась поднять голову, пока не стих шелест шелков по половицам дальних комнат. И удушливо покраснела, увидев черный цвет его рукава рядом со своей ладонью. Тарег-сама теперь сидел совсем близко.
- Я понял, о чем вы хотели меня попросить, госпожа. Я обещал исполнить любую вашу просьбу и намерен сдержать данное слово. Но... - тут князь вздохнул, - ...я боюсь, что вы можете отказаться от своего желания, узнав о моих обстоятельствах. Я незавидный жених, госпожа.
- Тарег-сама, я знаю, что вы...
- Дело не в этом, моя госпожа.
Она осеклась и задрожала всем телом.
- Прошу вас выслушать меня. И только потом принять решение.
Сидевшая на энгаве Айко видела их обоих в течение всего разговора.
Сначала, рассказывала она в ответ на жадное любопытство окружающих, Тарег-сама подошел и сел совсем рядом с Майесой-доно. И их рукава соприкоснулись.
А Майеса-доно подняла головку - и тут же нежно и стыдливо опустила глаза.
А Тарег-сама, глядя прямо перед собой, что-то сказал. Потом еще что-то. Он говорил совсем недолго, и каждое его слово, казалось, больно уязвляет Майесу-доно в самое сердце - и когда князь закончил свою речь, госпожа походила на увядший цветок в изящной фарфоровой вазе.
И она медленно поднесла рукав своей белой одежды к губам и что-то сказала, не решаясь поднять лица.
А Тарег-сама выслушал ее, кивнул - и молча поклонился. А потом поднялся и покинул комнату.
Ширма отодвинулась, и из-за нее выступила княгиня Тамийа-химэ, ослепительная в алом шелке шести слоев своего зимнего платья. Молча опустилась на колени перед Майесой-доно и поклонилась ей, как равной.
Так все во дворце узнали, что Майеса-доно поднялась в ранге и не является более служанкой. По имени дворца ей было присвоено имя Асаймонъин - правда, многие потом оспаривали это мнение Айко, указывая, что это имя госпожа получила лишь после рождения ребенка князя. А до этого события госпожу называли Иору-химэ, в память о том, что они с князем обменялись брачными обетами глубокой ночью.
Так вот, а потом произошло самое странное и любопытное.
Айко увидела, что Майеса-доно залилась слезами и снова упала на свое прекрасное лицо.
А княгиня медленно поднялась, сделала несколько неверных шагов по комнате - а потом овладела собой и выпрямилась.
Когда госпожа вышла на энгаву, а потом в сад, Айко подошла к ней, поклонилась и спросила, не нужно ли подать госпоже платок - ведь у Тамийа-химэ все лицо было мокрое.
И княгиня ответила:
- Нет, глупенькая, не надо. Разве я плачу? Это капли дождя стекают у меня по щекам.
Дикие крики и страшный галдеж неслись со дворика, где сидели хурс-аль-самийа, сумеречники из дворцовой стражи. Сейчас их служило во дворце чуть ли не три десятка голов - и около дюжины сопровождало эмира верующих в Басру.
Проклиная невозможно длинный день, Абу аль-Хайр бросился на вопли. По обычаю, свободным от несения стражи воинам хурс запрещалось покидать отведенное им место дворца - не говоря уж о том, чтобы орать в голос. Этот отряд так и прозвали - хурс, немые, потому что их дело было не говорить, а исполнять приказы. Однако запертые во дворе сумеречники бесновались от скученности и невозможности вырваться за пределы его давящих стен.
Нынешняя стража состояла сплошь из аураннцев - недавно на границе случилась кровавая стычка, в которой взяли много пленных - и двоих недавно купленных лаонцев. Оно и к лучшему, что только двоих, лаонцы чаще дрались и ссорились между собой, хорошо еще, эта парочка была из одного клана. Впрочем, у них уже не было клана - вырезали.