Страница 18 из 33
На расстоянии сотни ярдов от меня, посреди полянки, возвышался небольшой бугорок. Если бы мне до него добраться, я бы мог обозревать местность с высоты, обнаружить мутанта, когда он зашевелится, и не дать ему близко подобраться ко мне. Я начал осторожно продвигаться к холмику. Звать на помощь было бесполезно. Не успев достигнуть гряды, отделявшей меня от лагеря, крик полностью растворился бы в глухом лесу.
Ветер был не просто холодным. Он был ледяным и пронизывающим. Я продрог до костей.
Добравшись до холмика, я обнаружил, что это вовсе никакой и не холмик. Полянка была покрыта густым клевером, который на опушке достигал в высоту лишь нескольких дюймов, а к середине становился все выше и образовывал этот самый бугорок в пять с половиной футов высотой, похожий на шляпу гриба. Остановившись, я повернулся, чтобы идти назад, но обострившийся за годы охоты инстинкт самосохранения приказал мне остановиться. Где-то впереди, поджидая меня, засел зверь. Где именно — я не знал, но возвращаться тем же путем было равносильно самоубийству. Единственно правильное решение в моей ситуации — это продолжать отступать через поляну, затем к гряде, перебраться через нее и очутиться в лагере. Я отступил.
Сделать это было гораздо труднее, чем сказать.
Преодолев полпути, по плечи утопая в густой растительности, я услышал поблизости яростное рычание и фырканье.
Я остановился и замер, стараясь даже не дышать. Где-то совсем рядом, спрятавшись под зыбкой поверхностью клевера, двигался зверь и вынюхивал меня. Поддавшись минутной панике, я выстрелил. Выстрел выжег в море клевера открытое пространство размером с человека. Рычание не прекратилось, теперь оно было еще ближе. Я заставил себя успокоиться. От такой бесцельной стрельбы толку мало, она лишь раздразнит зверя.
Вокруг свистел ледяной ветер.
Наконец я увидел то, что искал. Зыбь на поверхности клеверного моря. Если через него двигалось, пригнувшись, такое большое тело, оно должно было оставить след на поверхности. Прицелившись в это место, я...
...метнулся в сторону, чтобы уклониться от прыгнувшего на меня зверя! Чуть было не задев меня, он проскочил мимо и нырнул в клевер, исчезнув в зелени. Я выстрелил в это место, но он был уже далеко. Мое сердце бешено стучало. Я снова внимательно вгляделся в поверхность клеверного моря.
Он снова прыгнул. На этот раз, несмотря на то, что я отчаянно дернулся в сторону, ему удалось зацепить меня когтями. Кровь брызнула из раны на плече, а затем вязким потоком заструилась по телу. Всю руку от плеча до кисти прострелило словно огнем, и я переложил пистолет в здоровую ладонь.
Заставляя себя не обращать внимания на боль, я снова огляделся в поисках зыби на клевере, обозначавшей присутствие противника, уже почти приготовившись к тому, что зверь сожрет меня прежде, чем я его обнаружу. И когда по моим ногам снизу вверх уже поползла сковывающая усталость, я засек его. Тщательно прицелившись, я выстрелил. Зверь выпрямился во весь рост, схватившись за бок, и покачнулся. Дрожа, я выстрелил еще раз и ранил его в ногу. Из раны хлынула кровь. Я снова прицелился.
И тогда вдруг все затуманилось, слилось и превратилось в медленный поток действий, лишь подсознательно отмечавшихся в моем мозгу. Зверь, пошатываясь, пытался уйти... Я не мог выстрелить... Зверь что-то сделал, и я не мог выстрелить... Курок был как каменный... Ночь поглотила его... Я потерял сознание.
Потом я увидел солнце и услышал пение птиц, надо мной склонилось прекрасное лицо Лотос, она вливала мне в рот что-то теплое. Потом Дикий испортил картину, сунув в нее свою лошадиную морду.
— Что случилось?
— Мы нашли тебя в клевере. Почти мертвым. Что это было?
С их помощью мне удалось подняться. В голове у меня гудело, как после катания на американских горках, потом шум постепенно улегся.
— Я застрелил его. Во всяком случае ранил. Он хотел меня убить.
— Почему же ты его не убил? — спросила Лотос.
— Кажется.., он выбил у меня оружие.
— Нет, — возразил Дикий. — Когда мы тебя нашли, пистолет был у тебя в руке. Ты, вероятно, держал его, когда зверь уходил. Ты так вцепился в него, что мы его едва смогли вынуть из твоих пальцев. Почему ты в него не выстрелил?
Я попытался припомнить. Я вспомнил сине-белый витралуч, разорвавший темноту. Потом какое-то восклицание, которое у меня не вырвалось. Потом я не мог выстрелить. Я пересказал им свои воспоминания.
— Гипноз? — недоверчиво произнес Дикий.
— Не думаю. Я не был в трансе. Это что-то.., что-то другое.
— По-моему, нам пора рвать когти, — сказала благоразумная Лотос, — иначе мы кончим так же, как Гарнер. Извини, Дикий, но так оно и будет! Нужно заводить мотор и поскорее смыться.
— Нет, — произнес я, стараясь выглядеть бодрее, чем был на самом деле. — Мы возьмем его. Я знаю, что возьмем.
— Но есть и другая работа, более легкая, — возразила она.
— Мы пролили свою кровь, — сказал Дикий. — Когда проливаешь свою кровь на охоте, ты обязан достать зверя, чего бы это ни стоило. Речь идет о мести.
Передернув своими легкими голубыми крыльями, Лотос пронзила меня насквозь своим самым ядовитым взглядом.
— И для тебя ведь это значит нечто большее, так, Энди?
— Да, — пробормотал я. Нет смысла скрывать что-либо от Лотос, от ее глаз, которые проникают прямо в душу. — Да, видимо, так. Хотя я не знаю, что именно. — И я снова отключился.
Два дня спустя.
Все мои раны благополучно затянулись. Зверя мы с тех пор не видели, но у нас хватало опыта, чтобы не подумать, будто он уполз и издох в своей берлоге. В нашей работе это опасно: стоит на секунду успокоиться — и тебе конец. Мы решили, что он просто вернулся в свое логово где-то в лесу, чтобы зализать раны. Мы перестали строить предположения по поводу того, почему я не смог убить его, когда имел такую возможность, поскольку это была не самая интересная тема для разговоров. Потом обычно снятся кошмарные сны.
Оставив все относительно тяжелые вещи в летуне, мы нагрузились переносными матрасами, пищей, водой и оружием. В основном оружием. Внимательно изучив следы чудовища (человекоподобные, с четырьмя пальцами, каждый из которых заканчивался острым когтем), ведущие прочь от места столкновения на полянке с клевером, мы углубились в лес. На второй день похода мы нашли место, где он упал и отлеживался, чтобы собраться с силами и пойти дальше. На третий день следы привели нас к Харрисбургскому кратеру — там они заканчивались.
Мы стояли на краю огромной воронки, оставленной суперядерной ракетой с тройной головкой. Как известно, кратер имеет в диаметре две мили с четвертью. Огромное пространство, испещренное тысячами образовавшихся в результате взрыва, воспламенившего горные породы и почву, пузырьков. Во многих местах были разломы, ведущие в неизученный лабиринт пещер и туннелей. Очевидно, одну из этих пещер облюбовал зверь.
— Как же мы его обойдем? — спросил Дикий. — Он такой большой! И скользкий!
— Мы его обязательно отыщем, — сказал я. Но я не хотел здесь оставаться. Сам не знаю почему, но я приказал всем отступать на ранчо и убираться подальше от этого места. Лотос, конечно, была права: у меня была более веская причина, чем просто отомстить бессловесному животному. На мгновение я почувствовал себя Гамлетом, который бродит по замку и разговаривает с призраком. Но это ощущение прошло. Причина моей целеустремленности скрывалась в той ночи, когда я мог убить его и не убил. Когда он чуть было не убил меня. Но почему? И что все-таки случилось с теми двадцатью двумя?
— Пожалуй, это место ничем не хуже других, — сказала Лотос. — Давайте разобьем здесь лагерь.
Махнув рукой, она показала на тридцатифутовый участок плотной земли между лесом и кратером. Кое-где на безжизненной поверхности между вулканическим стеклом и растительностью пытались пробиться жалкие травинки. У них это не очень хорошо получалось, но хоть что-то радовало глаз в этом жутком месте.