Страница 28 из 76
Сюзан решительным шагом вышла в кухню и села там, чтобы ответить на полученное в тот день от Джема письмо, некоторые фрагменты которого навели ее на мысль, что он нуждается в словах поддержки от домашних.
«В этот вечер, папа, мы сидим в старом винном погребе, — писал он. — Воды по колено. Везде крысы… огня не разводим… моросит дождик… довольно тягостная обстановка. Но могло быть хуже. Сегодня я получил посылку от Сюзан; все дошло в лучшем виде, и мы устроили пир. Джерри со своим подразделением где-то дальше по линии фронта; говорит, что паек у них, пожалуй, похуже, чем «то же самое» тетушки Марты, которым она кормила их в давние времена. Но здесь у нас кормят неплохо… только все время одно и то же. Передай Сюзан, что я заплатил бы ей годовое жалованье за хорошую порцию ее печенья на черной патоке; но предупреди ее, чтобы она не вдохновилась и не стала посылать их сюда — все равно испортятся в пути.
Мы под обстрелом начиная с последней недели февраля. Одного парня — он был из Новой Шотландии — убили вчера прямо рядом со мной. Снаряд разорвался поблизости от нас, а когда дым рассеялся и все улеглось, он уже лежал мертвый… даже не искалеченный… просто выглядел немного удивленным. Я впервые в жизни оказался рядом с убитым человеком, и чувство было мучительно неприятное, но здесь быстро привыкаешь ко всяким ужасам. Мы в совершенно другом мире. Единственное, что осталось прежним, — это звезды… впрочем и созвездия не там, где мы привыкли их видеть.
Скажи маме, чтобы не беспокоилась. Я в порядке — здоров, бодр и рад, что пошел на войну. Перед нами, по ту сторону линии фронта, находится то, что должно быть сметено с лица земли, вот и все… воплощение зла, которое, если его не уничтожить, навсегда отравит жизнь во всем мире. Его необходимо уничтожить, папа, сколько бы времени на это ни потребовалось и какова бы ни была цена, и это ты передай нашим гленцам. Они пока не осознали, какая злая сила вырвалась здесь на свободу… я тоже не сознавал вначале, когда еще только записывался добровольцем. Я думал, это будет интересно. Так вот, интересного тут ничего нет! Но я здесь на своем месте — не сомневайтесь! Когда я увидел, что сделали немцы с домами, садами и людьми… знаешь, папа, мне показалось, что я вижу, как банды этих гуннов маршируют через Долину Радуг и Глен и наш инглсайдский сад. Здесь тоже были сады, прекрасные старые сады, и во что они превращены теперь? Изуродованы, осквернены! Мы сражаемся, чтобы в наших любимых, родных местах, где мы играли детьми, смогли в безопасности играть новые поколения мальчиков и девочек… сражаемся, чтобы защитить и сохранить все хорошее, доброе, здоровое в этом мире.
Когда бываешь на станции, не забывай погладить за меня Понедельника. Подумать только! Верный малый так ждет меня! Поверь, папа, иногда в окопах этими темными холодными ночами меня бесконечно поддерживает и греет мысль о том, что за тысячи миль отсюда на железнодорожной станции нашего старого Глена маленький пятнистый песик бодрствует, как и я.
Скажи Рилле, я очень рад, что ее младенец так хорошо развивается, а Сюзан передай, что я бью во всю и гуннов, и бекасов»[57].
— Миссис докторша, дорогая, — вполголоса очень серьезно спросила Сюзан, — а что это за «бекасы»?
Миссис Блайт ответила ей, тоже шепотом, а затем, в ответ на испуганное восклицание Сюзан, добавила:
— Так всегда бывает в окопах, Сюзан.
Сюзан покачала головой и, ничего не сказав, с мрачным видом ушла, чтобы распороть уголок приготовленной для Джема посылки, которую уже зашила в ткань, и всунуть туда частый гребень.
Глава 12
В дни Лангемарка
«Как могла весна прийти и быть прекрасной среди такого ужаса? — писала Рилла в своем дневнике. — Когда сияет солнце и на ивах у ручья появляются пушистые желтые сережки, а сад начинает хорошеть с каждым днем, я не могу представить, что такие страшные дела творятся сейчас во Фландрии. Но они творятся!
Эта последняя неделя была ужасна для всех нас, так как пришли новости о боях вокруг Ипра и сражениях за Лангемарк и Сен-Жюльен[58]. Наши канадские ребята великолепно себя проявили: генерал Френч[59] говорит, что они «спасли положение», когда немцы почти прорвали фронт. Но я не испытываю ни гордости, ни ликования, ничего, кроме гнетущей тревоги за Джема, Джерри и мистера Гранта. Списки потерь появляются в газетах каждый день… ох, как их много! Я не могу читать их, так как боюсь, что найду там имя Джема… уже были случаи, когда люди видели имена своих мальчиков в газете прежде, чем приходила официальная телеграмма. А что касается телефона, то я день или два просто отказывалась отвечать на звонки, так как чувствовала, что больше не вынесу этого ужасного мгновения между моим «алло» и ответом в телефонной трубке. Казалось, это мгновение длится сотни лет, так как я дрожала от страха, ожидая, что услышу: «Поступила телеграмма для доктора Блайта». Затем, после того как я трусила таким образом два дня, мне стало стыдно, что я сваливаю все на маму или Сюзан, и теперь я заставляю себя подходить к телефону. Но мне все так же тяжело. Гертруда ведет уроки в школе, проверяет сочинения, готовит экзаменационные билеты, так как она делала это всегда, но я знаю, что мыслями она постоянно во Фландрии. Мне не дает покоя выражение, которое я вижу в ее глазах.
И Кеннет теперь тоже в военной форме. Он получил звание лейтенанта и ждет отправки в Европу в середине лета — так он написал мне. Больше в его письме почти ничего не было — он, похоже, не думает ни о чем, кроме предстоящего отъезда на фронт. Я не увижу его перед отъездом… возможно, я больше никогда не увижу его. Иногда я спрашиваю себя, не приснился ли мне тот вечер на маяке Четырех Ветров. Это вполне можно считать сном… кажется, это случилось в какой-то другой жизни, много лет назад… и все, кроме меня, забыли тот вечер.
Уолтер, Нэн и Ди вчера вечером приехали домой из Редмонда. Когда Уолтер сошел с поезда, Понедельник бросился ему навстречу, обезумевший от радости. Вероятно, он думал, что Джем тоже приехал. После первой минуты встречи он уже не обращал никакого внимания на Уолтера и его ласки, но просто стоял, нервно помахивая хвостом и глядя мимо Уолтера на других пассажиров, выходивших на платформу. Глаза у него при этом были такие, что я чуть не заплакала. Я не могла не думать в ту минуту, что, быть может, Понедельник никогда больше не увидит, как Джем выходит из поезда. Затем, когда все пассажиры вышли, Понедельник поднял глаза на Уолтера, слегка лизнул его руку, словно говоря: «Я знаю, это не твоя вина, что он не приехал. Извини, что я чувствую себя разочарованным», а затем побежал назад под навес этой своей странной рысцой, когда кажется, будто его задние ноги бегут в направлении прямо противоположном тому, куда устремились передние.
Мы попытались уговорить его вернуться домой вместе с нами… Ди даже присела и поцеловала его между глазами и сказала: «Понедельник, дружок, не сходишь ли с нами домой только на один этот вечер?» А Понедельник сказал — да, сказал! — в ответ: «Мне очень жаль, но я не могу. Понимаешь, у меня здесь назначено свидание с Джемом, а следующий поезд приходит в восемь».
Так приятно, что Уолтер снова дома, хотя он такой же молчаливый и печальный, каким был на Рождество. Но я собираюсь показать ему, что люблю его всей душой, и буду стараться подбодрить его и заставить смеяться, как он смеялся прежде. Мне кажется, что с каждым днем Уолтер все больше значит в моей жизни.
На днях Сюзан мимоходом упомянула, что в Долине Радуг появились перелески. Я случайно взглянула на маму, когда Сюзан это говорила. Ее лицо изменилось, и у нее вырвался странный сдавленный возглас. Мама почти все время такая энергичная и веселая, что никак не догадаешься, какие чувства она испытывает в глубине души; но иногда случаются какие-то вот такие мелочи, которых она не выдерживает, и тогда мы видим то, что обычно скрыто. «Перелески! — сказала она. — Джем приносил мне перелески в прошлом году!» И она встала и вышла из комнаты. Я бы охотно бросилась в Долину Радуг и принесла ей целую охапку, но я знала, что не этого она хочет. А когда Уолтер вернулся домой вчера вечером, он незаметно отлучился и принес маме из долины столько перелесок, сколько смог найти. Никто ничего ему не говорил — он просто сам вспомнил, что раньше Джем приносил маме первые весенние цветы, так что теперь он заменил Джема и принес их маме. Это говорит о том, какой он нежный и заботливый. И находятся люди, которые присылают ему жестокие письма!
57
«Бекасы» — платяные вши (солдатский жаргон).
58
Лангемарк и Сен-Жюльен — деревни вблизи Ипра, где германские войска в ходе крайне ожесточенных боев за Ипр впервые (22–24 апреля 1915 г.) применили химическое оружие.
59
Джон Дентон Пикстон Френч (1852–1925) — британский генерал, главнокомандующий Британскими экспедиционными силами во Франции.