Страница 17 из 76
— Впредь я не стану, — продолжила Сюзан твердо, — горевать или плакаться или сомневаться в мудрости Всевышнего, как делала это в последнее время. Нытье, попытки уклониться от исполнения долга или возложить вину на Провидение нам не помогут. Мы все должны просто решительно браться за любую стоящую перед нами задачу, будь то прополка лука или руководство правительством. Я буду стараться преодолеть все трудности. Эти благословенные мальчики ушли на войну, а мы, женщины, миссис докторша, дорогая, должны оставаться дома, поддерживать огонь в очаге и проявлять выдержку.
Глава 7
Младенец военного времени и фарфоровая супница
— Льеж и Намюр… а теперь еще и Брюссель[27]! — Доктор Блайт покачал головой. — Не нравится мне это… не нравится.
— Не отчаивайтесь, доктор, дорогой: эти города защищали всего лишь иностранцы, — сказала Сюзан внушительно. — Подождите, пока германцы встретятся с британцами. Это будет совсем другая история, и в этом вы можете быть уверены.
Доктор снова покачал головой, но чуть менее мрачно; возможно, все они подсознательно разделяли убеждение Сюзан, что британская линия обороны не может быть прорвана, даже в ходе стремительного победного наступления миллионов поставленных под ружье немцев. Во всяком случае, когда пришел ужасный день — первый из множества ужасных дней — и принес весть о том, что британская армия отступает[28], они уставились друг на друга в растерянности и ужасе.
— Это… это неправда! — недоверчиво воскликнула Нэн, пытаясь хоть ненадолго утешиться тем, что сообщение может оказаться ошибочным.
— Я чувствовала, что сегодня придут дурные вести, — сказала Сюзан, — так как этот кот превратился сегодня утром ни с того ни с сего в Мистера Хайда, а такое явно ничего хорошего предвещать не могло.
— «Отступающая, разбитая, но не деморализованная армия», — пробормотал доктор, цитируя лондонскую депешу. — Неужели это говорится об английской армии?
— Пройдет еще много времени, прежде чем закончится эта война, — сказала миссис Блайт с безысходностью в голосе.
Но вера Сюзан в победу, на миг ослабевшая, вновь восторжествовала.
— Помните, миссис докторша, дорогая, что британская армия это еще не британский флот. Никогда не забывайте об этом. И русские тоже на подходе[29], хотя о русских я не так уж много знаю и, следовательно, ручаться за них не могу.
— Русские не успеют подойти вовремя, чтобы спасти Париж, — заметил Уолтер мрачно. — Париж — сердце Франции, а дорога на него теперь открыта для немцев. О, как бы я хотел… — Он внезапно умолк и вышел из комнаты.
Проведя день в беспомощной растерянности, потрясенные обитатели Инглсайда нашли возможным «взять себя в руки», даже несмотря на всё более страшные новости, поступавшие из Европы. Сюзан с ожесточением трудилась в кухне, доктор совершал обходы пациентов, Нэн и Ди вернулись к работе в Красном Кресте; миссис Блайт отправилась в Шарлоттаун на съезд местных отделений Красного Креста; а Рилла — после того как отвела душу в бурном приступе слез, уединившись в Долине Радуг, и излила свои чувства на страницах дневника — вспомнила, что решила проявлять мужество и стойкость. И настоящим геройством с ее стороны — так она считала — было добровольно взять на себя тяжкий труд проехать по Глену и Четырем Ветрам на старой серой кобыле Эбнера Крофорда, чтобы собрать обещанные жителями разнообразные пожертвования для Красного Креста. Одна из инглсайдских лошадей захромала, на другой уехал к пациенту доктор, так что не оставалось ничего другого, кроме как одолжить у Крофорда его клячу, невозмутимую, неторопливую толстокожую животину с привычкой то и дело останавливаться на дороге, чтобы сбить муху с одной ноги копытом другой. Рилла чувствовала, что это — вместе с тем обстоятельством, что немцы всего в пятидесяти милях от Парижа, — почти невыносимо. Однако она смело отправилась исполнять поручение, результаты которого оказались совершенно неожиданными.
К концу дня она, в заполненной свертками повозке, проезжала мимо того места, где начиналась поросшая травой дорожка с глубокими колеями, ведущая на берег гавани, к дому Андерсонов. Андерсоны были крайне бедны, и вряд ли миссис Андерсон могла что-то пожертвовать Красному Кресту. С другой стороны, ее муж, англичанин по происхождению, находившийся в момент объявления войны на заработках в Кингспорте, немедленно отплыл в родную Англию, чтобы там записаться добровольцем (не удосужившись, как следует заметить, даже заехать домой или хотя бы прислать сколько-нибудь значительную сумму денег). Так что, пожалуй, миссис Андерсон, будучи женой солдата, могла обидеться, если бы ее обошли вниманием. Рилла решила все же заехать к ней. Впоследствии в ее жизни были отдельные моменты, когда она очень жалела об этом своем решении, но, в общем и целом, оставалась благодарна судьбе за случившееся.
Дом Андерсонов был маленьким, полуразвалившимся. Казалось, будто он присел на корточки у самого берега среди потрепанных ветрами елей, словно стыдился собственного вида и очень хотел от всех спрятаться. Рилла привязала свою серую клячу к шаткой изгороди и направилась к дому. То, что Рилла увидела с порога, на время лишило ее дара речи и заставило застыть на месте.
Дверь в небольшую спальню была открыта, и Рилла увидела миссис Андерсон, лежащую на неприбранной постели, и миссис Андерсон была мертва. В этом не могло быть никаких сомнений; не могло быть их и в том, что рослая, неопрятная, невероятно толстая женщина, сидящая возле дверной притолоки и преспокойно покуривающая трубку, была очень даже живой. Она лениво раскачивалась взад и вперед среди царившего в грязной комнате беспорядка и не обращала никакого внимания на пронзительные крики, которые неслись из стоявшей посреди комнаты колыбели.
Рилла знала эту женщину в лицо и слышала отзывы о ней от других людей. Звали ее миссис Коновер; она была двоюродной бабушкой миссис Андерсон, жила в рыбацкой деревушке и не только курила, но также частенько выпивала. Первым желанием Риллы было круто повернуться и убежать. Но не годилось поступать подобным образом. Возможно, эта женщина, какой бы отвратительной она ни была, нуждалась в помощи… хотя по ее виду никак нельзя было сказать, что отсутствие этой помощи ее сколько-нибудь тревожило.
— Заходите, — сказала миссис Коновер, вынимая трубку изо рта и глядя на Риллу своими маленькими крысиными глазками.
— Неужели… неужели миссис Андерсон мертва? — спросила Рилла робко, перешагнув через порог.
— Мертвее не бывает, — отвечала миссис Коновер бодро. — Полчаса назад концы отдала. Я послала Джен Коновер позвонить по телефону гробовщику да позвать кого-нибудь из нашей деревни, чтоб помогли. А вы докторская дочка, да?
— Это случилось… очень неожиданно?
— Да чахла-то она с тех самых пор, как этот ее никчемный Джим уплыл в Англию… уж лучше бы он, право слово, с самого начала оттуда не уезжал. Я думаю, она собралась помирать, как только услыхала такую новость. Этот вот мелкий родился две недели назад, и с тех пор она день ото дня все слабее становилась, а сегодня взяла да померла, когда никто этого от нее не ждал.
— Я могу что-нибудь сделать… чем-то помочь? — нерешительно спросила Рилла.
— Да чем тут поможешь… разве вот только коли знаешь, как с детишками обходиться. Я не знаю. Этот вот мелкий вопит день и ночь, не переставая. Я просто решила не обращать внимания.
Рилла на цыпочках осторожно подошла к колыбели и еще осторожнее приподняла верхний конец грязного одеяльца. Она не имела никакого намерения прикасаться к младенцу… она тоже не знала, как «обходиться с детишками». Перед ней, завернутое в кусок старой грязной фланели, лежало ужасно некрасивое крошечное существо с красным, искаженным от крика личиком. Более некрасивого младенца ей видеть не доводилось. Однако ею вдруг овладело чувство жалости к заброшенному, осиротевшему крошке.
27
Льеж, Намюр, Брюссель — бельгийские города, захваченные германской армией в августе 1914 г.
28
23–24 августа 1914 г. германская армия вынудила англичан оставить Монс, что открывало ей дорогу на Париж.
29
17 августа 1914 г. русские войска вторглись в Восточную Пруссию, где им первоначально удалось развить успешное наступление.