Страница 14 из 76
Рилла обняла его и прижалась головой к его плечу. Она была так рада, что он не хочет идти на войну… так как на одну минуту ей показалось, что он пойдет, и она ужасно испугалась. И было так приятно, что Уолтер поверяет свои огорчения ей — ей, а не Ди. Она больше не чувствовала себя одинокой и лишней.
— Разве ты не презираешь меня, Рилла-моя-Рилла? — спросил Уолтер печально.
Почему-то ему было больно при мысли о том, что Рилла, возможно, презирает его… так же больно, как если бы на ее месте была Ди. Он вдруг осознал, как глубоко любит эту обожающую его маленькую сестру, с ее умоляющими глазами и нежным, озабоченным девичьим лицом.
— Нет, я не презираю. Что ты, Уолтер! Сотни людей испытывают те же чувства, что и ты! Ты же помнишь то стихотворение Шекспира из хрестоматии для пятого класса… «Не тот храбрец, кому неведом страх»…
— Помню… но там дальше сказано: «Но тот, чья благородная душа свой страх и трепет подавляет»[23]. Я не подавляю… Мы не можем приукрасить истину, Рилла. Я трус.
— Нет, ты не трус! Вспомни, как ты однажды подрался с Дэном Ризом.
— Один прилив храбрости за всю жизнь — этого недостаточно.
— Уолтер, я однажды слышала, как папа сказал, что источники твоих проблем — чувствительная натура и живое воображение. Ты заранее переживаешь то, что еще не произошло в действительности… переживаешь, когда ты совсем один, когда нет ничего, что помогло бы тебе вынести страдание… или уменьшить его остроту. Тут нечего стыдиться. Когда вы с Джемом два года назад жгли траву на песчаных дюнах и оба обожгли руки, Джем гораздо больше ныл из-за боли, чем ты. А что касается этой отвратительной войны, так и без тебя найдется полно желающих принять в ней участие. Она не затянется надолго.
— Хотел бы в это верить. Ну, скоро ужин, Рилла. Беги домой. Я не хочу ужинать.
— Я тоже. Мне кусок в горло не пойдет. Позволь мне остаться здесь с тобой, Уолтер. Это такое утешение — поговорить с кем-нибудь. Все остальные думают, что я еще слишком мала, чтобы что-то понимать.
И они сидели вдвоем в так хорошо знакомой долине, пока свет первой вечерней звезды не пробился сквозь бледно-серое, полупрозрачное облако над кленовой рощей и душистая, росистая темнота не заполнила их маленькую лесистую лощинку. Это был один из вечеров, воспоминание о котором Рилле предстояло хранить, как сокровище, всю жизнь… вечер, когда Уолтер впервые заговорил с ней так, словно видел в ней женщину, а не ребенка. Они утешали и поддерживали друг друга. Уолтер чувствовал — по меньшей мере в этот час, — что бояться ужасов войны не столь уж позорно, а Рилла была рада, что именно ей рассказал он о своей внутренней борьбе… и что она может посочувствовать ему и ободрить его. Кто-то все же нуждался в ней.
Когда они вернулись в Инглсайд, на крыльце сидели гости — Джон Мередит и Норман Дуглас, каждый со своей женой. Присутствовала и кузина София; она сидела в сторонке рядом с Сюзан. Миссис Блайт, Нэн и Ди не было дома, но доктор Блайт вышел к гостям, так же как и Доктор Джекилл, который уселся на верхней ступеньке во всем великолепии своего золотистого одеяния. И все они, разумеется, говорили о войне — кроме Доктора Джекилла, который помалкивал и имел такой презрительный вид, какой может иметь только кот. Если два человека встречались случайно в те дни, они говорили только о войне; а старый Сэнди, по прозвищу Горец, из Харбор-Хед говорил о ней и тогда, когда оставался один, и осыпал германского кайзера проклятиями, которые можно было слышать, еще только приближаясь к его ферме. Уолтер незаметно ушел, не желая видеть никого и не желая, чтобы видели его, но Рилла села на нижней ступеньке, возле которой была такой росистой и пряной садовая мята. Вечер был очень тихим; Глен лежал в тусклом золоте угасающего заката. Она чувствовала себя счастливее, чем на протяжении всей этой ужасной минувшей недели. Ее больше не преследовал страх, что Уолтер пойдет на войну.
— Я сам бы пошел добровольцем, будь я годков этак на двадцать моложе, — кричал Норман Дуглас. — Уж я показал бы этому кайзеру! Неужто я когда-то говорил, что ада не существует? Да наверняка существует!.. Десятки адов… сотни адов… где непременно окажется кайзер со всем своим выводком.
— Я отлично знала, что скоро начнется война, — с торжеством заявила его супруга. — Я видела, что она приближается. Я заранее могла бы сказать всем этим глупым англичанам, что ждет их впереди. Я еще несколько лет назад говорила вам, Джон Мередит, что кайзер затевает недоброе, но вы не хотели мне верить. Вы сказали тогда, что он не посмеет ввергнуть мир в войну. Так кто был прав насчет кайзера, Джон? Вы? Или я? Скажите мне.
— Вы, и я признаю это, — сказал мистер Мередит.
— Слишком поздно признавать это теперь! — покачала головой миссис Дуглас, словно подразумевая, что если бы Джон Мередит признал это раньше, то, возможно, войны удалось бы избежать.
— Слава Богу, английский флот в полной боевой готовности, — сказал доктор.
— Воистину так, — кивнула Эллен. — Хотя большинство англичан не видят дальше своего носа, нашелся кто-то, у кого хватило предусмотрительности, чтобы позаботиться об этом.
— Британская сухопутная армия живо расправится с немцами, — продолжал кричать Норман. — Вот подождите, она развернется, и кайзер сразу поймет, что настоящая война — это вам не прогулка строевым шагом по Берлину с завитыми кверху усами.
— У Британии нет армии, — заявила его супруга выразительно. — Нечего так свирепо глядеть на меня, Норман. Свирепыми взглядами не наделаешь солдат в меховых шапках из тимофеевой травы. Сотня тысяч британских солдат — всего лишь на закуску германской миллионной армии.
— Трудненько будет им прожевать эту закуску, я уверен, — упорствовал Норман. — Зубы обломают. Не пытайся уверить меня, будто один британец не стоит десятка иностранцев.
— Я слыхала, — сказала Сюзан, — что старый мистер Прайор считает бессмысленной эту войну. Говорит, будто Англия вступила в нее только потому, что завидует Германии, а в действительности ей нет ни малейшего дела до того, что стряслось с Бельгией[24].
— Вполне возможно, что он несет такую чепуху, — сказал Норман. — Я его не слышал. Но, когда услышу, Луна с Бакенбардами не будет знать, что стряслось с ней самой. Эта моя драгоценная родственница, Китти Дейвис, насколько я понимаю, мелет что-то в том же роде. Впрочем, не при мне… почему-то такие люди не распространяются о своих оригинальных взглядах в моем присутствии. Предчувствуют, вероятно, что это плохо отразится на их организме.
— Я очень боюсь, что эта война послана нам в наказание за наши грехи, — сказала кузина София, расцепив бледные руки, лежавшие на коленях, и снова торжественно сцепив их, уже на животе. — «Зло в мире торжествует — суда уж близок час»[25].
— Вот священник, что тут сидит, разделяет это мнение, — хохотнул Норман. — Не так ли, пастор? Потому-то вы на днях и выбрали темой для вашей проповеди текст «Без пролития крови не бывает прощения»[26]. Я с вами не был согласен… хотел тут же вскочить со скамьи и крикнуть, что нет ни капли здравого смысла в ваших рассуждениях, но вот она, Эллен, удержала меня на месте. С тех пор как женился, ни разу не смог доставить себе удовольствия надерзить священнику.
— Без пролития крови нет ничего, — сказал мистер Мередит мягким, задумчивым тоном, который всегда оказывался для его слушателей неожиданно убедительным. — Всё, как мне кажется, должно быть заслужено самопожертвованием. Род человеческий отметил кровью каждую ступень своего мучительного восхождения к духовным высотам. И теперь она вновь должна течь потоками. Нет, миссис Крофорд, я не считаю, что война была послана нам в наказание за наши грехи. На мой взгляд, это та цена, которую человечество должно платить за некие блага… за некий прогресс, достаточно значительный, чтобы за него стоило заплатить эту цену… прогресс, которого мы, возможно, не увидим при жизни, но который будет достоянием наших внуков.
23
Цитата из стихотворения английской поэтессы Джоанны Бейли (1762–1851).
24
Великобритания объявила войну Германии в связи с тем, что последняя вторглась 4 августа 1914 г. в Бельгию.
25
Строка из популярного протестантского гимна середины XIX века.
26
Библия, Послание к евреям, гл. 9, стих 22.