Страница 36 из 80
Ранджит Субраманьян глядел на собравшихся через дырочку в занавесе, и ему казалось, что людей слишком много. И дело было не только в количестве посетителей! В первом ряду сидел президент Шри-Ланки, а также три возможных кандидата на этот пост на следующих выборах, чуть дальше — семейство Форхюльстов и — хотите верьте, хотите нет — профессор математики, бывший преподаватель Ранджита. По логике, ему бы выглядеть шокированным и смущенным, но он знай себе улыбался и кивал тем, кому досталось не такое почетное место.
Человек, сидящий рядом с Ранджитом, подбадривающе посмотрел на него.
— Все будет хорошо, ты справишься, — заверил августейший доктор Дхатусена Бандара, сумевший вопреки ожиданиям юноши отлучиться со своей сверхсекретной работы в ООН только для того, чтобы представить Ранджита публике. — Досадно, что здесь нет Гамини, он и сам весьма жалеет об этом. Он очень занят, набирает добровольцев в Непале.
Но тут занавес поднялся, их озарил слепящий свет софитов, и доктор Бандара, не успев объяснить Ранджиту, каких таких добровольцев набирает в Непале его сын, встал и направился к трибуне.
А потом Ранджит, не заметив и не поняв, как это произошло, сам оказался за трибуной, и все в зале зааплодировали.
Ранджит терпеливо ждал тишины, но аплодисменты не прекращались. Тогда она кашлянул и сказал:
— Спасибо. Спасибо всем вам.
Овации поутихли. Ранджит начал свою речь:
— Человека, который поставил эту задачу передо мной — вернее, перед всем миром, — звали Ферма. Он был адвокатом, юристом и жил во Франции несколько веков назад…
К тому времени, когда он добрался до знаменитой пометки на полях «Арифметики» Диофанта, аплодисменты наконец прекратились. Внимательные слушатели дружно рассмеялись, когда Ранджит посетовал, что у книги слишком узкие поля: будь они пошире, насколько все было бы проще. Он перешел к рассказу о том, как мало-помалу постигал важность теоремы Ферма, и аудитория время от времени отзывалась на его слова сдержанными аплодисментами. Потом Ранджит описал работу Софи Жермен, послужившую для него ключом к решению задачи; этот фрагмент его выступления был также встречен овацией. Вообще слушатели хлопали при любой возможности. Лишь единожды в зале наступила гробовая тишина — это Ранджит добрался до того момента, когда он уверился — или почти уверился — в том, что с Божьей помощью наконец получил доказательство последней теоремы Ферма, выдерживающее проверку.
Он улыбнулся и покачал головой.
— Вы представляете себе, насколько это сложно — запомнить математическое доказательство, занимающее пять страниц? Мне было нечем писать. И не на чем! Оставалось только повторять и повторять в уме свои выкладки, каждый мельчайший этап доказательства. Я не знаю, сколько раз я это сделал — сотни, тысячи… А потом меня спасли, и тогда я мог думать только о том, как бы поскорее добраться до компьютера и все записать… Что я и сделал.
Вот так Ранджит завершил свою речь, и все оглушительно захлопали в ладоши, что, на его взгляд, было довольно глупо. Но слушатели хлопали и хлопали, пока не устали. Наконец Ранджиту удалось перекрыть аплодисменты, и он сказал:
— За свое спасение я должен поблагодарить Гамини Бандару, моего самого старого и лучшего друга, и его отца, доктора Дхатусена Бандару.
Ранджит указал на отца Гамини. Тот учтиво принял свою долю аплодисментов.
— Есть еще двое людей, которым я обязан, — продолжал Ранджит. — Это мой покойный отец, Ганеш Субраманьян, который был главным жрецом храма Тиру Конесварам в Тринкомали. Еще один человек прячется за сценой, но именно от него, вернее, от нее я впервые услышал о том, что ключ к доказательству теоремы Ферма следует искать в математических методах, которые были известны на то время, чтобы затем попытаться понять, каковы были выкладки самого Ферма. Не знаю, что бы я делал без нее, и больше я так рисковать не намерен. Поэтому выходите, пожалуйста, сюда, доктор Майра де Соуза, и позвольте пожать вам руку…
Она вышла на сцену, и хотя в этот момент Ранджит еще что-то говорил, никто толком не разобрал его слов. Майру встретили шквалом аплодисментов. Наверное, потому, что у Ранджита все было написано на лице, но, может быть, и потому, что Майра выглядела просто потрясающе.
Ранджит был готов слушать эти овации вечно, но Майра решительно покачала головой.
— Спасибо, — прокричала она, — но давайте же дослушаем Ранджита до конца.
Она отошла от трибуны и села рядом с отцом Гамини.
Ранджит снова обратился к аудитории.
— Все уже рассказано, — проговорил он, — но я обещал, что отвечу на несколько вопросов…
Он успешно уклонился от вопросов насчет того, где его прятали и почему. А потом он вернулся в дом Форхюльстов вместе с группой тщательно отобранных гостей. В эту группу попали почти все, кто сидел на двух первых рядах, и еще несколько приглашенных, а также нанятые для такого случая официанты, чтобы разносить напитки и закуски. Это было сделано для того, чтобы постоянные слуги дома Форхюльстов, каждый из которых считал себя причастным к событию, смогли поучаствовать в празднике на правах гостей.
Ранджит и Майра сидели рядом и держались за руки, необычайно счастливые. И все гости тоже радовались, и шампанское лилось рекой.
Доктор Бандара, конечно, уже был на борту личного ВАВ-2200, летел в Нью-Йорк. Но перед тем как уйти, он отвел Ранджита в сторонку на пару слов.
— Несомненно, тебе понадобится работа, — сказал он.
Ранджит кивнул.
— Гамини что-то говорил насчет возможности поработать с ним.
Дхатусена Бандара улыбнулся.
— Надеюсь, это получится, но, боюсь, не сразу. А пока, насколько я понял, университет готов предложить тебе место на факультете математики. Ты сможешь вести несколько спецкурсов и при желании продолжать собственные исследования.
— Но ведь я не профессор! Даже учебу не закончил!
Доктор Бандара терпеливо произнес:
— Профессор — всего-навсего человек, которого университет принял на работу в этой должности. А насчет отсутствия ученой степени не переживай. Думаю, тебе вот-вот начнут предлагать такие степени, о которых ты прежде мог только мечтать.
Все это, конечно, Ранджит сразу же пересказал Майре. Но Беатрикс Форхюльст, сидевшая рядом, с сомнением покачала головой.
— Знаешь, — сказала она, — я даже не уверена, что тебе потребуется работа. Вот, взгляни. — Она показала стопку распечаток, доставленных ее секретаршей, для которой пришлось нанять помощницу, чтобы управиться с потоком корреспонденции, поступавшей на имя Ранджита. — Люди просят, чтобы ты пришел и поговорил с ними, мечтают взять у тебя интервью. А некоторым вполне достаточно, чтобы ты заявил во всеуслышание, что пьешь пиво того сорта, который они выпускают, или носишь производимые ими рубашки. И они готовы за это платить! Такие люди готовы давать очень много американских долларов, если согласишься носить их кроссовки. А если позволишь программе «Шестьдесят минут» взять у тебя интервью, телеканал тоже готов с тобой расплатиться. Гарвардский университет выложит деньги, если ты согласишься приехать и выступить там, — правда, на этот раз сумма не оговаривается, но, насколько мне известно, это не бедная организация.
— Ну и ну! — смеясь, проговорила Майра. — Бедным остается только ахнуть.
А помощница секретарши уже махала очередным листом, который только что выполз из щели принтера. Мефрау Форхюльст пробежала распечатку глазами, сдвинула брови и сказала:
— Ранджит, это не насчет денег, но, думаю, тебе следует прочитать. И тебе, Майра.
— Мне? — удивилась Майра. — При чем тут я?
Но когда потрясенный до глубины Ранджит передал листок Майре, та поняла, почему ей тоже следовало это прочесть. Письмо пришло из храма, где всю жизнь служил отец Ранджита. Вот что написал старый монах:
Твой отец гордился бы тобой еще больше и радовался бы вместе с нами, если бы узнал, что ты намерен жениться. Пожалуйста, не тяни с этим! Нельзя дожидаться несчастливых месяцев ашадха, бхадрапад и пушья. И пожалуйста, не назначай свадьбу на вторник и на субботу.