Страница 40 из 234
- Я не вернусь к нему. Ни за что… если ты меня прогонишь, я уйду. Но не к нему. Я просто уйду… когда пойму, что надоела тебе. Или когда почувствую, что ты меня больше не любишь. Можно так? - спросила она меня и я сам, еле справляясь с чувствами, продолжал ей говорить уже и не помню что. Что она все правильно решила, чтобы к нему не возвращаться. Только вот со мной она прогадала. Я, кажется, серьезно влип. Серьезно влюбился и, кажется это навсегда.
- Всем влюбленным кажется, что это навсегда, - всхлипнула она у моего плеча. - а потом…
- Не думай об этом. Я не такой. Ты же знаешь, у меня голова и сердце неправильно работают. Так врачи говорили. Так что фиг его знает. Но замкнуло меня конкретно на тебя. И боюсь, что если ты собираешься уходить, когда я тебя разлюблю… надо думать уже сейчас о двойной могилке на кладбище лет через пятьдесят… раньше ты от меня, получается, не уйдешь.
Она нервно смеялась с моих нездоровых шуток. И, прижимаясь ко мне, больше ничего не говорила.
У нее ничего не было. Абсолютно ничего. Она не хотела возвращаться домой и получалось, что у нее даже зубной щетки и тапочек не было наутро, когда мы добрались втроем до дома. Мне пришлось подвергнуться сомнительной процедуре, заполнении в домовую книгу фамилии и имени Насти. Старший в доме, надо отдать ему должное, проявил максимум такта. Все-таки из-за войны полегло столько молодых семей, да и просто людей, что на каждую потенциальную пару смотрели и не дышали. Наш домоправитель к тому же оказался очень сердечным человеком и, узнав, что у Насти ничего нет, отдал ей свой халат, чтобы после душа хотя бы могла нормально выйти и сланцы.
Василий не дал нам отдохнуть дома и погнал нас на рынок. Незаметно для Насти он сунул мне на рынке деньги в руки и сказал, чтобы я проявил себя. Ну, мы проявляли себя на пару. На пять сотен мы взяли ей абсолютно новый, в фирменном пакете, контрабандный тренировочный костюм, кроссовки, она сама выбрала себе косметику, какую нашла. Сама подобрала себе каждодневное платье, больше напоминавшее сарафан, но хорошо смотревшееся с ее туфлями на высокой платформе. Плюс к этому она набрала предметов личной гигиены целый пакет. От косметического набора до ватных салфеточек, стирать макияж.
Мы с Василием только диву про себя давались, как все у них сложно… потратив приличные по моим меркам деньги, но несерьезные по меркам Василия, мы поехали в порт и через полчаса, уговоров, вышли в море на корабле Виктора. А куда он денется, когда ему целый полковник говорит, что дело просто суперважное. Отойдя от берега так, что город и окрестности слились с полосой горизонта, Василий сказал лечь в дрейф. Виктор выполнил указание и стал наблюдать, что будет дальше. А дальше мы действовали по плану, придуманному еще в машине с Василием, пока ждали с последними покупками Настю. Точнее, я только дал идею, а все остальное придумывал по ходу дела сам Василий. Отправив мою подругу переодеваться в новое платье, якобы нам показаться в нем, он спросил, что можно использовать вместо стола, и Виктор притащил ему из трюма пластиковые ящики для рыбы. Перевернув их, Василий сказал мне доставать вино, коньяк, закуску. Виктор присоединил к этому свой контрабандный ром и конфеты, которых у него, кажется, был неисчерпаемый запас. Потом Василий попросил Виктора принести судовой журнал и долго того распинал, что тот ведет его совершенно безобразно. Виктор откровенно флегматично выслушал и спросил, мол, ну так что, унести обратно? Василий сказал рано и положил гроссбух тоже на наш стол. Когда Настя вернулась, вино и коньяк были разлиты по кружкам и она удивилась такому вообще-то не планировавшемуся пикнику.
Я подошел к ней, такой красивой в этом новом платье с вполне уместными на таком ярком солнце очками и, взяв ее за руки, спросил:
- Насть. Выходи за меня замуж?
Даже у Виктора челюсть от неожиданности отвисла. А Настя вскинула бровки над очками и спросила меня, усмехаясь:
- Ты серьезно, что ли?
- Абсолютно. - Сказал я, пытаясь не замечать своего глупого отражения в ее очках. Она чуть отстранилась и сказала:
- Тема, мне надо подумать…
Я расстроился. Мы хотели сделать праздник, сделать все красиво, но ее «подумать» даже у Василия вызвало скептическую улыбку. Она, никем не останавливаемая, ушла на нос и там стояла у лееров, рассматривая чаек и невозможно далекий берег. Наверное, она ни разу за свою жизнь так далеко в море не была. Корабль покачивался, коньяк в моей кружке нагревался от солнца. Виктор сидел на бухте каната и, никого не ожидая, отпивал ром. Всю эту идиллию нарушил Василий. Поставив кружку на ящик, он решительно направился к Насте, и я даже не успел его остановить. О чем они там говорили, мы с Виктором не слышали из-за плеска волн о борт и крика чаек. Но я видел, что она заулыбалась и, чуть склонив голову, о чем-то спрашивала Василия. Тот больше кивал, изредка что-то длинно говорил и снова только кивал. Потом он взял ее за руку и повел к нам. Оставив ее возле меня, он прошел, взял кружку и сказал ей:
- Ну, давай, говори. Она засмеялась, от чего у меня полегчало на сердце, и сказала:
- Я выйду за тебя, если ты пообещаешь три вещи. Я кивнул, не думая.
- Первая и самая важная. - сказала серьезно она. - Ты отпустишь меня, когда перестанешь любить. Я с трудом кивнул, сжав челюсть.
- Второе, ты никогда не ударишь меня. Просто никогда. Я не хочу больше боли… ни от кого. Это я кивнул значительно быстрее.
- И третье… мы уедем с Василием. Он очень хочет, чтобы ты с ним поехал… а мне… мне наверное, там будет проще… не думать о многом другом… Да и я хочу уже из этого города сбежать. Я удивленно посмотрел на Василия, и тот пояснил:
- Вернемся, я выпишу на вас заявки. На обоих. Дам вам такую зарплату, какую сами хотите, только не выше моей.- Поправился быстро он, отчего все заулыбались - Будете как сыр в масле кататься. Чем не медовый месяц. А дело тут все равно уладят. Только вот после всего этого не знаю, как тебе будет работаться на заводе. Твои показания признаны ключевыми и тайны из них никто не делает.
- Какие показания, - спросила, не понимая, Настя.
Василий сказал, что я был, подвергнут допросу с пристрастием по поводу хищений на заводе. Ложь во спасение? Так это называется? Или прикрытие подлости?
Я смотрел на Василия, соображая, что он все-таки добился того, чего хотел. Я поеду с ним и наверняка стану правой его рукой. Повернувшись к Насте, я снял ее очки, осторожно провел большим пальцем по ее ушибу и поцеловал так же нежно, как тогда в номере. Когда мы оторвались друг от друга, я только и сказал всем:
- Значит, судьба. Поедем на юг. Тогда это получается еще и прощание с морем?
- Прощание потом… - перебил меня Василий и сказал. - Сначала свадьба. Возьмите друг друга за руки. Да, кстати, колец нету, купите потом, если захотите. Хотя в кольцах так плохо загар ложится на отдыхе. Мы засмеялись, и Настя ответила:
- Мы еще не так надоели друг другу, чтобы отдыхать в разных местах.
- Не суть. Приступаем к церемонии. Он раскрыл корабельный журнал и, отдав его капитану, сказал:
- Пиши. Присутствуют молодожены, - он назвал наши имена, - Я и ты. Проводится церемония бракосочетания вне стен специального учреждения. Веду церемонию я, ты свидетель. Записал? Ну, тогда начнем. Посмотрев на нас и став абсолютно серьезным, он сказал:
- Здесь, вдали от изувеченной земли. Здесь, в море, откуда брало начало все живое на нашей планете, здесь, на борту судна, так любезно, прошу отметить особо, по доброй воле предоставленного нам капитаном, мы собрались, чтобы присутствовать при бракосочетании любящих друг друга Анастасии и Артема. Здесь, ни один кхм… ругаться не хочется… не сможет заявить, что он имеет что-то против, а значит пусть молчит вечно. Я спрашиваю тебя Артем, хочешь ли ты взять в законные жены Анастасию? Делить с ней радости и защищать ее от горя? Быть ей мужем не только на бумаге, но и на деле. Берешь ли ты на себя обязательства по обеспечению ее достойной жизни?