Страница 15 из 62
«Ляг лицом в пол, руки в стороны, головой к дверям. Зайду - не дай Бог пошевелишься, застрелю сразу же. Ферштейн?»
Через час приехал хозяин особняка. Солидный, в костюме. Без милиции.
С ним только телохранитель его был, тощий и лысый, и ещё один мужчина, молодой, с папкой в руках.
Хозяин посмотрел на меня - я в наручниках на полу лежу - и говорит негромко так: «Вставай, пошли».
Вышли во двор, он впереди, за ним - я, следом все остальные. А посредине двора ещё одна башня строится, кирпич положен, но ни окон, ни дверей.
Зашли вовнутрь. Там стол такой, для рабочих, деревянный, и пара стульев.
Хозяин и тот, что с папкой, сели за стол.
«Коля, давай».
Лысый подвел меня к узкой нише в стене, с трубами, затолкнул туда, а наручниками за арматуру зацепил. Стою, думаю, бить будут сейчас.
Ошиблась.
Коля вышел, а минут через пять вернулся. Смотрю: тащит по земле ванну с раствором. Я сначала-то не поняла, что он делать собирается, а он сел себе преспокойно и начал нишу вместе со мной кирпичами закладывать. Я стою, реву в голос, а эти двое за столом сидят, о чем-то тихонько разговаривают, даже в мою сторону не смотрят.
Когда Коля заложил почти до половины, хозяин встал, подошел ко мне и говорит: «Что, сука, Конрада испугалась? А он, между прочим, добрый, на человека никогда не нападает. Ему одиноко было, а ты… Рассказывай, откуда в доме взялась. Если правду скажешь, то просто сдохнешь в кладке кирпичной, а нет - я тебе туда какую-нибудь из «невест» Конрада для компании закину. Обокрасть меня вздумала, крыса… Клади, Коля, не отвлекайся».
- Постой, зачем ты мне всё это… - Андрей видел, что рассказ дается ей не легко.
- Конечно, я рассказала им всё, - продолжала Ольга, не слыша его слов. - И про Володю, и про деньги… Представляешь, я стою, реву, а этот тип по комнате ходит, курит, иногда с кем-то по телефону говорит… А Коля кладёт.
Скоро я уже не могла ничего видеть. Только кирпичи… Темно-красные, с запахом таким…
И тут слышу, второй говорит:
«Валька, слушай, а продай её мне?»
«Кого?»
«Как – кого? Красавицу нашу».
«Эту крысу? Ты что, сдурел? Зачем?»
«Затем. Пригодится в хозяйстве. А тебе лишь бы придушить кого-то, прямо как змеи свои стал…»
«Борь, ты знаешь, я для тебя всё сделаю, но ты, по-моему, последнее время совсем поехал головой. Тебе что, своих куриц мало?»
Тут Коля уже почти заканчивает и спрашивает:
«Ну, так это, кто хочет кирпич последний положить?»
Молодой говорит: «Так, Коля. Вот тебе две «штуки» за суету, и давай, разбирай свой «дизайн-проект», пока не засохло».
«Не понял».
«Дурак ты, Борька!» – продюсер, слышу, уже не такой злой. – «Она тебя обворует, да потом ещё и ментам сдаст».
«Не сдаст».
«Ну, хорошо хорошо, убивать не будем. Но тогда, может, просто к Горидзе в клуб её продадим? Раз уж ты такой жалостливый…»
«Валя, нет! Я её забираю, и не спорь. Давай, Никола, начинай обратный процесс, чего сидишь…»
«Тьфу ты! Ну, пойдем тогда хоть в бильярд покатаем…»
Так я стала пятой женой в гареме медиа-магната Бориса Берника.
-«Внедрись и предай». Так, кажется, шоу называлось, с которого он начинал?
- Нет. Это уже - второе, а начинал он с «Женщин нет». Я иногда смотрела, но не знала, что его тоже Берник делал.
- Что-то не помню такого… Про зэков что ли?
- Да нет, про сетевых маньяков. Он, так-то, талантливый продюсер, темы «по запаху» находит…
- И как жилось у «таланта»?
- А ты знаешь, неплохо. Я бы даже сказала, очень хорошо мне жилось.
- В гареме?
- Я жила в «Блице». Это - поместье Берника.
Конечно, поначалу, когда меня только туда привезли, я думала - всё, или сбегу, или смерть.
Представляешь, там домище в три этажа, парк с фонтаном, лебеди в озере. А у меня - две комнаты наверху и запрет особняк одной покидать.
В первый же день мне имплантант вживили, ну, знаешь, такой, как у детей, чтобы не терялись, только специальный, для взрослых. Из дома выходишь, на пульте охраны - сигнал. Попробуй, убеги.
- В молодости мне такой же вживляли, когда мы в труднодоступные районы ездили, чтобы не потеряться. Так что я в курсе.
- Кроме охраны и слуг, в доме жили две жены Бориса: Люда и Альбина, то есть, вместе со мной - три, а другие две: Елена Викторовна, официальная жена, и Насико - в городской квартире.
Ещё отец Берника в усадьбе жил, Михаил Романович, очень пожилой. У него и вход был отдельный, и столовая; мы его нечасто видели.
- Могу себе представить, что там у вас творилось…
- Да нет, зря ты так. Наоборот, атмосфера была очень комфортной, легкой какой-то. Кроме меня, все девчонки могли ездить, куда пожелают, у каждой - своя машина… Вообще, кто что хотел, тот то и творил. Клубы, магазины, вечеринки всякие… Совместные пьянки «всем гаремом», дни рожденья…
- А Берник?
- Так он же всегда - на работе. Появлялся как свет в окне - все сразу к нему…
Я сначала не понимала, как ему удается содержать весь этот шалман почти без ссор и скандалов, а секрет-то простой оказался. Каждой жене Боря давал понять, что по-настоящему любит лишь её, а те, другие - просто для утех. Причем, делал это настолько изящно, что каждая верила: она - избранная, и смотрела на остальных чуть снисходительно.
- И ты - тоже?
- Я? Не знаю… Он приходил ко мне по ночам… Иногда мы просто сидели и разговаривали до самого утра. Обсуждали всех, он про каждую из девчонок рассказывал что-то, как будто я и он - одно целое, а они все - так… Про родителей своих часто рассказывал…
А как-то раз, примерно через полгода после моего вселения, Берник приехал днём. Неожиданно. Я одна в доме была.
На улице зима, февраль. Он меня усадил к себе в «роллс», и мы поехали. Приехали в Питер, остановились на Обводном, от моего дома недалеко.
Он говорит: «Олька, прости. Не я эту жизнь придумал. Возьми вот…»
И даёт мне кредитку.
«Тут ежемесячный лимит - пять штук еврос, ровно год карта валидная будет. А это - ваучер. Выберешь любую квартиру в «Синтеке», они мне должны… В общем, иди, живи, как хочешь, смерти мне не желай только…»
Кнопку нажал на брелке - дверь открылась. Я сижу рядом с ним, а он смотрит куда-то вдаль. Я говорю: «Боря… Зачем мне ваучер? Мне что, жить негде?»
Он ко мне повернулся, не понимает, о чём я.
«Борь», - беру его за руку, - «Поедем обратно. Домой. По «четверке» скоро «Сердце Леды» начнется… И окно закрой, пожалуйста, холодно».
Он завел мотор, поехали. Выехали за город, он останавливается на обочине. Говорит: «Знаешь, я, наверное, с Ленкой разведусь. И вообще, зачем мне все это? Я больше не хочу…»
В тот день мы не вернулись в усадьбу.
Сначала – «Ройал», с друзьями его просидели там часа три, шампанское пили… Затем «Водный мир». Я не помню даже, что мы там делали, какие-то танцы, огни… Ночевали на веранде, в «Сохо». Семнадцатый этаж, зеркальный потолок, мавр с опахалом…
Утром он улетел, в Сочи, по-моему… За мной Алька приехала, увезла домой, в «Блиц»…
- Он так и не развелся?
- Нет, конечно… Да и не нужно это никому было. Ни ему, ни мне… А через год всё закончилось. Телеканалы национализировали. На медиа-рынке начался очередной передел… Да ты и так знаешь всё.
Берник попытался эмигрировать, но это оказалось уже не так просто, как раньше. В конце концов, он выехал в Венесуэлу, первую же страну, куда его впустили, и с тех я больше его не видела.
- Он уехал с семьей?
- Да с какой семьей… Елена Викторовна уже несколько месяцев жила с другим человеком, компаньоном Берника, это все знали. Девчонки тоже разлетелись, кто куда. Так что, Боря один уехал. Отца похоронил, тот буквально за неделю до отъезда скончался.
- Ну, а ты?
- А что я? Меня он не позвал… Пока оставалась в «Блице», увлеклась тэквондо. Самооборона, духовные техники, буддизм, дзэн… Потом учиться пошла. В «Лэкс-Гладиаторс». Это школа телохранителей, лучшая в городе, наверное.