Страница 45 из 60
Приехав в аэропорт, Нортон еще не оправился от потрясения, но некоторые факты стали складываться в картину. Бомбу подложили ночью, охранник Филдса показал, что вечером ездил на «ягуаре». Значит, убийца как-то прознал, что Филдс намерен рассказать правду о смерти Донны. Как? Может, актер обращался за советом не к тому, к кому следовало? И кто этот таинственный вашингтонский человек? Или, может, его телефон прослушивался? Так или иначе, это стало известно, кто-то тайком явился и установил бомбу. А потом в девять, как раз когда Нортон должен был приехать, раздался обманный телефонный звонок, рассчитанный на то, что Филдс бросит все и сядет в «ягуар».
Нортон поднимался в самолет потрясенным и ошеломленным. Убийство Донны могло быть непредумышленным. Смерть сенатора Нолана могла быть случайной. Но убийство Филдса было тщательно продуманным преступлением. И еще: чем больше он думал над этим, тем больше убеждался, что убийца хотел разнести на куски и его вместе с несчастным актером.
26
Нортон вылез из такси на широкой бетонной площадке перед зданием федерального суда и зашлепал по лужам. Дождь хлестал по голове и плечам. Почувствовав, что ноги промокли, он пожалел, что не надел плащ, но в Вашингтоне он никогда не обращал внимания на погоду. Не то что раньше, в Северной Каролине. Там дождь означал, что пикники и поездки за сеном отменяются, бейсбольные матчи откладываются, в футбол придется играть на грязном поле; и вечерами он смотрел в небо, чтобы узнать, какую угрозу готовят стихии его молодой жизни. Но Вашингтон – другое дело. Нортон считал его городом без погоды. Вместо нее в Вашингтоне были настроения, а политические комментаторы были его подлинными синоптиками. Сегодня настроение Вашингтона спокойное. Сегодня настроение Вашингтона напряженное. Сегодня настроение Вашингтона пессимистическое. Над городом, где теперь жил Нортон, вместо грозовых туч и знойного марева плыли настроения. Климат здесь был политическим, и барометр все время падал.
Забежав в здание суда, Нортон спросил у охранника, где кабинет Фрэнка Кифнера. Ответить на этот вопрос было не так уж легко. Кифнер менял кабинеты, как змея кожу, и каждый новый оказывался больше, внушительнее предыдущего. Начинал Кифнер чиновником в Верховном суде, потом стал юридическим советником сенатора, следователем при разборе уотергейтского дела, помощником прокурора и вот теперь – прокурором округа Колумбия. Но предела отнюдь не достиг. Амбиции у Кифнера были под стать способностям. Впереди его ждала частная юридическая практика, а потом, возможно, политическое поприще. Занятное продвижение – в этом году создать себе имя, сажая людей в тюрьму, в будущем сделать себе состояние, спасая людей от тюрьмы, потом стать судьей, где можно делать и то, и другое, или заняться политикой, где можно устанавливать правила игры.
Нортон отыскал нужную дверь, представился расторопной секретарше-негритянке, и через несколько секунд она впустила его в большой, почти без роскоши кабинет Кифнера. Кифнер приветствовал Нортона холодным взглядом и вялым рукопожатием. Это был невысокий человек с редеющими волосами, в очках без оправы, производивший впечатление абсолютно точного механизма.
– Бен, я рад, что ты зашел, – сказал он. – Мы пытались связаться с тобой.
– Я ездил на пару дней в Калифорнию.
– Знаю. Нас известила полиция Палм-Спрингса.
– Ты хочешь поговорить об этом?
– Сперва давай разберемся с твоим делом. Ты представляешь мисс Карр?
– Совершенно верно. И я в таком же недоумении, как Пенни. Является ли она подследственной? Если да, в чем ее обвиняют? Мне нужны протоколы твоих бесед с ней. И я хотел бы знать, почему ты не уведомил Пенни о ее правах. Вы поступили с ней безответственно, Фрэнк.
Кифнер был невозмутим. Он нетерпеливо постукивал пальцами по столу и неотрывно глядел на Нортона, казалось, даже не мигая.
– Мисс Карр была уведомлена о своих правах, – сказал он. – Насколько это касается ее, следствие закончено. Если тебе нужны протоколы, обратись к моей секретарше.
«Гад, – подумал Нортон, – ты щелкаешь, будто компьютер, делая перфокарты из человеческих жизней».
– Следствие закончено? – сказал он. – Потому что Джефф Филдс взорвался?
– Закончено.
– Насколько это касается меня, нет, – сказал Нортон. – Вы давили на мою клиентку, не имея для того никаких оснований, кроме своих политических игр.
Кифнер глядел на Нортона с отчужденностью, очень близкой к презрению. Выражение его лица почему-то напомнило Нортону Уитни Стоуна.
– Твоя клиентка призналась, что принимала наркотики…
– Фрэнк, брось! Таких миллионы…
– Она призналась, что посещала вечеринки, где было много кокаина. Наше расследование затрагивает нескольких крупнейших торговцев наркотиками с западного побережья.
– Значит, вы подбирались к Джеффу Филдсу, заработавшему на последнем фильме восемь миллионов? Это он-то торговал наркотиками?
– Он был звеном в цепи улик.
Нортон закусил губу и подумал, верит ли Кифнер в то, что говорит.
– Знаешь ли ты, что происходит, Фрэнк? – спросил он.
Кифнер нетерпеливо глянул на часы, словно отставал от своего распорядка на пять минут вместо того, чтобы опережать его на пять лет.
– Почему бы тебе не просветить меня? – сказал он.
– Начнем с того, что Донна Хендрикс, когда погибла, была на четвертом месяце беременности. Полагаю, тебе это известно. А старый сенатор Нолан рассказал мне, что Уитмор приезжал к ней в Кармел в январе, за три месяца до ее гибели. Я думаю, она забеременела от него и приехала в Вашингтон поговорить с ним. И думаю, что он или Эд Мерфи знают, кто ее убил. От Эда я добился только отговорок. Джефф Филдс несколько недель назад приезжал ко мне и сказал, будто Донна забеременела от него. Это было бессмыслицей, потом я поговорил с Пенни, узнал о следствии по поводу наркотиков и понял, что затеяно оно для давления на Филдса, чтобы заставить его сказать мне, будто это он наградил Донну ребенком. Филдс признался мне накануне своей гибели. Поэтому я предлагаю тебе, Фрэнк, поменьше интересоваться стюардессами, нюхающими кокаин, а побольше тем, убиты ли Филдс и сенатор Нолан потому, что слишком много знали об убийстве Донны.
– По всем трем убийствам ведется расследование, – спокойно сказал Кифнер.
– Да? А кто руководит расследованием? Ты или Эд Мерфи?
Глаза Кифнера сузились, но выражение лица не изменилось.
– Такие замечания не помогут тебе, Бен.
– Мне? Фрэнк, ты хоть слушал, что я говорил? Неужели ты не видишь, что творится?
– Наше расследование движется вперед, – сказал Кифнер. – Сообщать тебе все подробности я не обязан. – И снова взглянул на часы.
Нортон стал выходить из себя.
– Фрэнк, ты знаешь, кто такой Байрон Риддл?
– Да, знаю.
– Ты допрашивал его?
– На этот вопрос я не отвечу.
– Так вот, допроси, потому что этот тип появляется всюду. Он подвел Пенни под это расследование с наркотиками – не отрицай. Однажды вечером я видел, что он следил за мной. Некто, очень похожий на него, приезжал к сенатору Нолану незадолго до его гибели. И я готов поставить все до последнего доллара на то, что он был в Палм-Спрингсе, когда Джефф Филдс погиб.
– Доказательства у тебя есть?
– Нет, черт возьми. Добыть доказательства – дело твое. В этом деле много оборванных нитей, и твоя обязанность – связать их.
– У тебя есть еще советы, Бен?
– Да, есть. Возглавь это расследование сам, если не хочешь неприятностей. Может, Белый дом водил тебя за нос, но теперь ты предупрежден. Допроси Эда Мерфи, Риддла, может быть, Макнейра и Гальяно. Официально, под присягой. Может, кто-то и расколется. Может, все они ни при чем. Может, президент находится в неведении – это я вполне допускаю, – и ты должен обо всем ему сообщить. Сейчас твой ход, Фрэнк. Все, что я сказал, я повторю под присягой, но мяч сейчас на твоем корте.
Наступила тишина, слышно было только, как Кифнер барабанит пальцами по столу.