Страница 6 из 111
"Такого не было со мною.
В плену у глаз и нежных чувств.
Ушёл я в детство с головою
И возвращаться не хочу.
Ты не со мною, ты во мне,
Твой образ мною вписан в сердце,
Боюсь, что это всё во сне,
Что ты закроешь свою дверцу…".
Он медленно бродил, подыскивая слова, но их не было. Он пытался определиться с чувствами, но это тоже было бесполезно. Она звала его, манила, шептала слова любви, то появлялась, то пряталась за деревьями… Винар бежал и ловил руками пустоту. Сейчас он был похож на безумца… Да! Он был безумен, болен, скован… своей любовью. Порой хотелось кричать, а хотелось смеяться…
"Я могу за тобою идти
По чащобам и перелазам,
По лесам без дороги почти,
По горам, по любому пути,
Где и чёрт не бывал ни разу.
Всё пройду, никого не коря,
Одолею любви преграды.
Только знать бы, что всё не зря,
Что потом не прогонишь в награду…".
Все мысли сводились лишь к её образу, образу истинного ангела, ангела его любви… Странное дело, он был ослеплён любовью, понимал это, и всё равно был счастлив. Казалось, сейчас ему по плечу любое дело, любое море — по колено, любые горы, по рукав. Сердце рвалось наружу, требуя выхода энергии. Хотелось поделиться радостью, да не с кем… Друзья бросили его, променяли на какого-то ничтожного принца! Хотя… Это не они виноваты… Этот Рамюэль, волк в овечьей шкуре, пустил их по ложному следу! А они поверили его россказням про Аманду!..
"Бедная девочка… Сколько же она натерпелась от этого маленького гадёныша! Ничего, любимая, скоро всё уладится. Скоро я буду рядом…", — так думал Винар, засыпая…
ГЛАВА 2
Страх перед опасностью в девять тысяч раз страшнее самой опасности, видимой глазу, и мы находим, что бремя беспокойства гораздо больше того несчастья, которое нас тревожит. Уилки Коллинз "Лунный камень".
Проголодавшиеся воины хмуро сидели у маленького костерка, переговариваясь. Костерок был тусклым, совершенно не согревая, разве что душевно. Впрочем, этим людям было не в первой. Это вам не наша охрана, которая думает, как бы поплотнее поесть, да покрепче заснуть. Здесь под словом "охранник" подразумевалось нечто большее…
Это, когда понимаешь, что от твоей службы зависит жизнь твоих товарищей, их мирный сон. Это, когда осознаешь, что их сон может стать вечным из-за твоей халатности. И не думайте, что не хочется спать… Напротив. Но здесь себе такого не позволяют, ибо зачастую это оканчивается плачевно… Воины это понимали, поэтому старались развеять сон.
— Сэнек, как думаешь, долго нам ещё здесь торчать? — спросил высокий хмурый воин. Из-за его всклокоченной шевелюры он напоминал немного сумасшедшего учёного.
— А кто йего знаеть, — ответил второй. Он был старше друга. Седина давно обелила его голову. Но это был по-прежнему крепкий мужчина с разве что немного странноватым акцентом. — Мне-то усё равно, только вот не на голодный желудок. И, куды его эта телега могла запропасть?
— Не знаю. Видал, Кницой (Кницой был поводырём телеги) уже второй светанок сам не свой ходит.
— Да, Кницой что… Ты на принца посмотри. Злющий, нечто тыща Вазельвулов.
— Ещё бы ему не злиться. Небось, думал, что принцессу, сестру свою, вызволил, и дело с концами, а тут снова покоя не дают…
— Да, уж… А, чтоб ентой стерве Аманде ни дня, ни покоя! — в сердцах воскликнул седой. — Сколько душ невинных погубила, сколько жизней отняла! Ты принцессу с Девой видал, когды их из замка-то вызволили? Да мёртвые краше выглядять!
— Да. Но Лессовица-то наша быстро их на ноги поставила, — почти с гордостью отозвался первый. — Послал же Творец Ведьму!
— Знаешь. Вот что я тебе скажу. Ведьма она и есть Ведьма. Но токмо Ведьма она Ведьме рознь. Краше ентой Ведьмы я ещё не встречал, да и по мастерству тоже многих она переплюнеть. Ты видел, как она сына Эранта на ноги поставила? То-то же! А по нему уже отпевальную процедуру заказывать впору было. А принцесса с Девой? Вот тебе и Ведьма… Токмо и она сейчас не в лучших настроях. Нервенная, дёрганная какая-то.
— Да это из-за Онреры. Видно ведь, что парень из шкуры вон лезет, чтобы понравиться Ведьме, а она только что не кусается, а так волком смотрит, аж мороз по коже. Жалко мне его. Может, она его приворожила?
— Тьфу ты, да на кой он ей сдался? Если она видеть его не хочеть? Насильно мил не будешь…
— Вот что, это всё началось после того, как она жизнь ему спасла. Как думаешь? А жалко мне, потому что парень отца потерял, а мы друга, — он вздохнул. Оба помолчали. — Жестокая она… Но красивая, чертовка.
— Сдается мне, что знаеть она куда больше нас с тобой. А внешний вид, это ещё не показатель…
— Согласен я с тобой. Кроме того, немногим из наших она отказывала, а если и стала сейчас, не нам о том судить. Наше дело сон их беречь, да самим не уснуть. Правильно я говорю?
— А то… Я вот, к примеру, о стерве ентой, об Аманде… — большего Сэнек сказать не успел. Прямо за их спиной послышался шорох. Воин, что был напарником Сэнека, был помоложе, однако отреагировал медленнее. На его голову опустилась тяжёлая дубина. Он рухнул, не сказав ни слова. Сэнек с диким немигающим взглядом уставился на обидчика.
Перед ним стоял молодой воин. Это было видно по его прямой осанке. На нём был длинный плащ бутылочного цвета, который отлично скрывал его из поля зрения в лесу, и окутывал фигуру. Он был темноволосым и довольно высоким. Его лицо украшала маска оскаленного волка. Витиеватая тонкая работа поблескивала на лице загадочно, горделиво и строго. Она не должна была пугать, скорее предостеречь, дать о себе знать… Из-под маски на седоватого перепуганного воина смотрели глаза… Голубые, как небо, холодные, как сталь, озорные, словно в них плясали черти. В руках воин держал меч.
Сэнека застыл, словно прямое изваяние. Его мышцы затвердели, словно их опутало незримым канатом. Он во все глаза уставился на Незнакомца.
— Не бойся, старик. Я не трону тебя. Мне нужен ваш принц. И мне нужно, чтобы ты ему это передал. Я не оставлю его в покое, пока он на этой земле. И никто ему не поможет. А теперь спи… Спи… Засыпай, — Винар прошептал слова сна, и седоватый старик обмяк. Винар прислонил его к дереву. — Что ж, приступим…
*************************
— Скорее!!! Пожар!!! Горим!.. — люди метались со стороны в сторону. Пожар застал их врасплох.
— Тушите!!! — кричал Нюрий, отдавая приказы, и распихивая людей на нужные позиции. Но огонь и не думал униматься. Яркие языки облизывали палатки, шатры, поднимая в небо клубы серого дыма.
— Ты же можешь потушить его… — мягко упрекнул Аслан друга.
— Могу, — скучновато ответил тот. — Но вы же не хотите, чтобы кое-кто знал про нашу силу!.. Если я сейчас успокою огонь, это будет более чем странным. Я и так держу его в рамках. Ты же видишь, что горят только те палатки, что и были подожжены. Другие стоят целые, — упрекнул друга Анри. Аслан внимательно осмотрел лагерь. И действительно, огонь горел прямо, создавая видимость не-то факелов, не-то костра.
— Что происходит? — спросила Мила у Миры, когда она вернулась обратно в шатёр. Едва она услышала крики, сразу же побежала узнать, в чём дело.
— Кто-то поджёг крайние палатки. Пожар никак не могут потушить… — недовольно сообщила Мира. Мила, как бы спросонья, улыбнулась. Было ещё очень рано. Солнце ещё только планировало свой подъём. Мила отодвинула полог шатра и, не выходя, посмотрела на небо. Чистое… Сероватое, и уже мрачное утро не предвещало такого же дня. Было прохладно. Ни одной тучки. — Эй, что ты надумала? — обеспокоено спросила Мира подругу. — Мила, ты ещё слишком слаба. Они и сами его потушат. Кроме того, Анри, по-моему, держит огонь в рамках.
— Смотри, — заговорщицки подмигнула Мила подруге. — Я сейчас вызову дождь.
— Ну, вся в брата! Не переубедишь! Погоди, мне придётся пойти помозолить глаза принцу. Он и так понял, что я умею колдовать, но о твоём мастерстве он не знает. И не нужно… Не переусердствуй, — уже отходя, сказала она Миле.