Страница 23 из 76
И стало ясно сотнику, почему он не видит привычного раболепия в глазах чужака. Что для него сотник Желаддин-бек? Горстка праха…
И сказал себе сотник, что никогда даже не заикнется о том, что произошло между ним и этим… Гулем. Кто поверит? Сочтут, что разум потерял. Из ума выжил. И шут с ней, с пленницей. Век бы о ней не слыхать.
* * *
Дмитрий немного удивился, когда сотник вдруг вытаращился на него, будто наяву черта увидел. Он уже принял решение отдать девочку, хотя это и далось нелегко: холодный разум требовал поступить именно так, но в то же время все в Дмитрии протестовало против собственного решения. Не для того он отбирал девчонку у одного насильника, чтобы тут же отдать в лапы другого! Нет, надо забыть, навсегда забыть о человеческом достоинстве и жалости к женщинам и детям. Это время не знает пощады, оно просто и примитивно. А сам он – химера, и навсегда ею останется. Мимикрия – вот его удел.
– Девчонка в обозе, – повторил он. – Привести ее?
– А? – переспросил юз-баши неуверенным голосом.
– Девчонка, – еще раз повторил Дмитрий, не понимая, что вызвало такую перемену в только что надменно-ленивом сотнике.
– А-а… – выдохнул сотник, подергал челюстью. – Красивая?
Желаддин-бек тянул слова, как спросонок, блуждая глазами по лицу Дмитрия, вглядываясь в него, словно выискивая что-то.
“Скажешь „нет” – считай, пропала девка, – подумал Дмитрий. – Что с ним, черт возьми? Чего он мямлит, словно его из-за угла пыльным мешком меж ног пришибли? Чем я его так напугал-то?” А в голове у него уже созрел ответ.
– Я – красивый, – сказал он и ткнул себя пальцем в грудь. – Она красивая.
Взгляд юз-баши остановился на нем и принял более осмысленное выражение. Он засмеялся. Сначала неуверенно, а потом все громче и громче, будто Дмитрий, сам того не ведая, подал юз-баши путеводную нить и вывел из лабиринта непонятных переживаний.
Сотник смеялся долго. Заливисто. До слез. И все тыкал в Дмитрия пальцем.
– Красивый… красивый… – повторял он сквозь смех.
А Дмитрию стало ясно, что благодаря неизвестно чему девчонка останется у него. Не отберет юз-баши пленницу. И тут же получил подтверждение. Сотник вытер глаза рукавом и шумно выдохнул.
– Если она такая же красавица, как ты, то я и видеть ее не хочу, – махнул рукой юз-баши. – Оставь себе.
– Ты щедр, – сказал Дмитрий, слегка кланяясь.
– Запомни это, – вдруг сказал юз-баши таким тоном, словно предлагал союзный договор на высшем уровне. – И что я тебя десятником сделал, запомни.
– Запомню, – пообещал Дмитрий. – Ты щедр.
Сотник вновь принял надменный вид. Но играл, это было заметно.
– Убирайтесь, – отпустил их наконец юз-баши.
* * *
Вместе с Арсланом Дмитрий обходил палатки в поисках солдата “красной” сотни, что болтался рядом с ним в крепости. Он пытался понять, что же на самом деле произошло во время “аудиенции” у сотника. Мысль, что девчонка осталась у него, поднимала в груди горячую волну радости. Вот это-то как раз он хорошо понимал: моральные ценности радуются. Глупо радуются, между прочим, – не то место, не то время. Но это была, пожалуй, первая положительная эмоция с момента его провала в прошлое, и он купался в ней, отдыхая душой.
Арслан, до сих пор молчавший, как рыба, внезапно окликнул:
– Гуль!
– Что тебе?
Арслан отозвался не сразу.
– Юз-баши тебя испугался. Почему?
– Кто знает? – пожал плечами Дмитрий.
Арслан помялся.
– А может, ты и вправду злой дух, как говорят? – спросил он, пряча глаза.
Дмитрий не до конца понял, о чем его спросил Арслан, и собрался переспросить, но в это время его желудок, в котором плескалось выпитое вино, разразился громким бурчанием, похожим на угрожающее рычание собаки.
Арслан округлил глаза и прыснул.
– Что ты сказал? – спросил Дмитрий. – Повтори!
– А, не важно… – с довольным видом отмахнулся Арслан.
Дмитрий удивленно пожал плечами. Черт их разберет…
Он до сих пор не совсем понимал, как его здесь воспринимают. Его рост и в будущем – бывшем настоящем – выбивался из рамок “среднего”, но по сравнению с людьми азиатского средневековья он действительно был самым настоящим гигантом, на добрых полметра возвышаясь над их макушками. И был бы он банальной “жердиной” – худым, но длинным. Нет же! Еще в армии он постарался нарастить соответствующие росту мускулы и потом регулярно посещал тренажерный зал, чтобы тело не подернулось жирком. Хотя занятия с Игорем могли с кого угодно спустить лишнее сало, но и тогда он не прекратил забавляться со штангой и тренажерами: энергии у него всегда было хоть отбавляй, и Дмитрий предпочитал давать ей выход, выжимая восьмидесятикилограммовую штангу.
Но здешние “невысоклики” моментально привыкли к нему, словно знали с самого рождения. Поначалу скопом бегали полюбоваться на диковинку, но вскоре прекратили. Он обратил внимание, что их больше удивляет цвет его кожи и глаз, нежели рост.
Дмитрий снова вспомнил убитого из-за девчонки солдата. Напал ведь… Плюнул на разницу в весовых категориях и напал. Пусть даже со спины. А родственничек, будь он неладен, пообещал, что прикончит.
Дмитрий прикинул, каким же образом родня убитого будет осуществлять мщение. Навалятся всем гуртом? Тогда он точно рискует пресечь некий древний среднеазиатский род. Но у каждого в роду есть родственники в другом роду. Те обидятся в свою очередь. И пойдет цепная реакция…
– Всех убью… – пробурчал он по-русски и поймал себя на том, что тихо смеется, – впервые с тех самых пор, как полностью осознал, куда же попал.
Солдата они нашли без труда. Арслан объяснил ему, в чем дело. Тот блеснул на Дмитрия глазами.
– Все скажу… – сразу согласился он и сделал паузу, – если научишь меня. Договорились?
– Договорились, – усмехнулся Дмитрий.
Нет безнадежнее занятия, чем обучать человека “секрету”, сути которого сам не понимаешь. “Получит раз двадцать деревяшкой по загривку, – решил он, – придет к выводу, что туп, и успокоится”.
Он не вел календаря, отсчитывая дни пребывания в прошлом: незачем. Не Робинзон же Крузо на необитаемом острове, сохраняющий видимость нормальной человеческой жизни в надежде на возвращение в лоно цивилизации. Вокруг и так были люди и цивилизация. Старая добрая человеческая цивилизация, удобренная костями и политая кровью.
Интересно, конечно, в какой именно год он попал, но, не зная языка, он не имел и возможности разобраться с календарем. Язык-то Дмитрий, разумеется, выучит, но трудности и тогда останутся: Дмитрий припоминал, что мусульманское летосчисление отличается от европейского, причем разница составляет несколько веков. А вот на сколько именно лет, вспомнить не мог, как ни старался.
Суть его плана была проста и, может быть, даже гениальна, если учитывать, что его знаний истории вообще, не говоря уже об истории Средней Азии, вряд ли набралось бы даже на хилую троечку на экзамене в средней школе. Давно он учил эту науку, и все, что знал, выветрилось из памяти за неприменимостью.
Зачем инженеру-радиоэлектронщику история? У него интересы другие.
А пришлось вспоминать. Все, что только могло пригодиться. Все, что даст ему возможность претворить свой план в жизнь. Книга, которую он однажды пробежал глазами, была только о Тамерлане. И она – краеугольный камень, на котором зиждился его план! Но больше у Дмитрия ничего не было – никакой другой полезной информации. Он внимательно наблюдал за людьми, что окружали его день и ночь, стараясь понять, где и как он может впоследствии допустить ошибку и каким образом ее избежать.
Его план был поистине сумасшедшим: прибрать к рукам самого Тамерлана. Как? Да очень просто – сказать, кто он, Дмитрий, на самом деле. Пришелец из будущего. И не просто пришелец, но – посланец Аллаха. В этом была своя логика, которая позволяла рассчитывать на выигрыш. Во-первых, сама идея машины времени появится только столетия спустя, а все, что выходит за привычную грань сумасшествия, уже откровение. А в средние века тем паче: тогда свободной воли у человека был нуль – все решали либо Бог, либо черт. Дмитрия окружали именно такие люди – с самого рождения все их поступки были продиктованы волей свыше, и никак иначе. Аллах, он все может: и время вспять повернуть, и мироздание обрушить, которое сам и построил. Чудеса – его стезя. В средневековье вера в чудеса была столь же естественной, как в его время неверие, и Тамерлан в этом ничуть не отличается от сотен тысяч своих подданных.