Страница 70 из 78
Третий: сотворив себе подобного, отдай свое место в бытии.
— Как это?
(нервно, криво улыбнулся)
— Если я обращу тебя в вампира, то меня тут же убьют.
— Почему??
(тяжело сглотнул)
— Патти…
(глубокий шумный вдох, оперся спиной на стену; взгляд в потолок)
Всё… очень сложно.
За последние тысячелетия вампиров стало жуть, как много,
правда, и количество простых людей тоже немало возросло.
Но… всё сложнее и сложнее становиться блюсти первый и второй законы.
Да и потом, никто не отменял жажду власти и монополии, ненависть к соперникам и конкуренции.
Увы, превратившись в вампиров, мы не теряем рассудок. Мы не становимся простым диким зверем, живущим по Законам Природы.
Нет.
… человеческие качества остаются при нас. Остается нрав, эмоции, переживания.
Казалось бы, это самое главное, ведь добро и любовь остается.
Но нет.
… чем дольше живешь, тем всё сильнее во всем, что тебя окружает, разочаровываешься.
Отчего доброта сменяется если не на обиду, то на злость.
А власть, сила, полученная от новой ипостаси, только портит, усугубляет пороки.
Алчные, коварные, гнилые люди… совершенно теряют чувство сострадания, понимания и человеколюбия.
Едва ли не каждый вампир — мизантроп, но… не из-за того, что приходиться питаться человеческой кровью, а из-за душевной боли, вызванной, причиненной… этими же людьми.
Это всё — весомые факты, аргументы, причины.
А потому… допустить разрастание подобной "негативной", могущественной массы — глупо в любом проявлении.
Вот и был возведен Третий Закон, и назначены Смотрители, выполняющие, как превентивные, так и карающие функции…
— Мне не нужно твое место, мне… и так хорошо. Я…
— Патти, но однажды всё равно станет выбор: твоя или моя смерть. И как думаешь, что я выберу?
… Берн это понимает. Вот и пришел…
— Но он нарушил тайну…. почему… его не накажут?
— Если станет известным, что был преступлен Первый Закон, то никто явно не поверит в то, что это было совершено Смотрителем, а не мной…
Твое, мое слово против слова Берна — ничто.
Элементарная, глупая человеческая логика.
Да, да.
(тяжелый вздох)
Она также нам присуща.
— Но…
— Патти,
… и то, что он говорил — это неправда. Он не посмеет на деле угрожать тебе… Ни тебе, ни малышу.
Не посмеет.
Ни я, ни Закон ему это никогда не позволит.
… ты считаешься моей "прирученной", так что…
(нервно рассмеялась я: очень красиво звучит это "прирученная"…
как там Берн говорил: "Шавка"?
да и потом, отчего-то не вериться мне этим словам)
— И ты убиваешь людей?
(невольно закусил губу; утопил взгляд в белом потолке)
— Бывало…
— Много?
— Немало…
(… слезы, слезы томной рекой вновь текли по моим щекам, боясь даже на мгновение остановиться; неужели всё это — ПРАВДА???)
— Но, в основном, это были… злодеи, мерзавцы…
(сорвалась, сорвалась я;
разрыдалась я на всю глотку…)
Сама не понимала, что творю…
а, может, вот оно: я наконец-то повзрослела; очнулась…. утеряла розовые свои очки?
— А кто, кто у ВАС решает, мерзавец он или нет?
Кто дал вам право отбирать чужие жизни, чтобы питать свою гнилую, алчную суть??
КТО ДАЛ ВАМ ПРАВО РЕШАТЬ: жить или не жить??? КТО???
Я…
я… даже теперь не знаю, что лучше: вы, или маньяк-убийца, который не ведает, не осознает свои действия, убивая других!
Не знаю…
Но это ваше самовозведение в БОГОВ — я никогда не приму!
Я ВАС НЕНАВИЖУ!
(резкий, насколько это было возможным, рывок
— попытка спешно подняться на ноги;
но тщетно — только и развалилась на полу, как куль)
Марат тут же кинулся ко мне, желая помочь — отпрянула, отпрянула я, кинулась в сторону, как от больного, жуткого существа…
— НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ!
— … прости.
Встать, встать на коленки — а затем, с усилиями, подвестись на ноги.
Резкие, спешные шаги — и выбежала, вылетела из квартиры долой.
К ЧЕРТОВОЙ МАТЕРИ!… но подальше от этого жуткого абсурда!!!
…
Пройтись, подумать — понять.
Мне нужно всё это осознать, обнять — и принять какое-либо решение…
Не сразу сообразила, что забрела на наш "пляж".
Да, именно тот, где уже однажды я сходила с ума, рыдала, умирала и проклинала весь этот мир…
…там, где когда-то обрела счастье (большое, глубокое, сказочное)…
И там, где предстоит его похоронить…
…
Слезы уже давно высохли…
… а в душе было невероятно пусто. Пусто — и даже боль… казалось какой-то притупленной, привычной, едва заметной…
… несмело толкнула дверь…
Открыто.
Марат всё еще дома.
Робкие шаги в комнату, взгляд по сторонам…
Сидит,
сидит в том же углу, где была я прежде. Сидит и не шевелиться.
Словно каменная статуя, от него не исходила жизнь —
лишь боль, холод и мертвый покой.
Тяжело сглотнула я;
… глубокий вдох — и едва слышно прошептала:
— Я хочу домой.
(молчание, долгое, убивающие, разрывающее душу, молчание;
не реагирует)
— Закажи мне билет на завтра, пожалуйста,
я оплачу…
(закрылись, закрылись его веки, пряча от меня… застывшие слезы)
Глава Семьдесят Пятая
(МАРАТ)
* * *
Я едва уговорил Патти… разрешить мне сопровождать ее домой.
В кротчайшие сроки… мне было необходимо завершить все дела здесь: отыскал арендодателя (с шести утра уже вызванивал), обсудили… вопрос о возмещении ущерба — за разбитую мебель и… так, кое-какие, вещи.
Сдать авто, оформить документы.
В общем, как и хотела Патриция, в этих же сутках мы и вылетели… в Рим. А затем — пересадка… — и самолет на родину.
…
Что было потом, я мало помню.
Только… отчетливо отбился в моем сознании жестокий факт: я ей звонил, по десять раз на день… звонил — отчего она, видимо, совсем не выдержала (делать вид, что не слышит)… и вовсе отключила телефон.
Прошла уже вторая неделя, а на рынке, дома… нигде я не мог ее найти.
Мать с трудом, но все же, призналась, что та уехала к родственникам — попытки прийти в себя…
Но за эту тайну мне пришлось пообещать, что поиски, терроризирования я свои прекращу: слезно просила не тревожить Патрицию…
…ибо ей и так очень плохо.
Вернувшись с Мальты, Патти уже два раза попадала в больницу…