Страница 47 из 70
Франческе не слишком-то нравилось считать себя трусихой, но если вопрос стоит так — вести себя как трусиха или как дура, — то уж лучше быть трусихой. Гораздо лучше.
Потому что только полная дура осталась бы в Лондоне, да еще и под одной крышей с Майклом Стерлингом, после того, как ощутила вкус его поцелуя.
Это было…
Всякий раз, когда она думала об этом, дело неизбежно заканчивалось стыдом и чувством вины, потому как не годилось ей испытывать подобные чувства к Майклу. Только не к Майклу.
Ее брачные планы вообще не предполагали, что она будет испытывать страстные чувства в отношении кого бы то ни было. И правда, самой смелой ее надеждой было заполучить мужа, который не будет ей противен и поцелуй которого будет приятен губам, но не затронет всего ее существа.
Этого ей было бы довольно.
Но теперь… Но это…
Майкл поцеловал ее. И что хуже всего, она ответила на поцелуй и с этих самых пор не могла думать ни о чем, кроме как о его губах, воображать, как они прижимаются к ее губам и остальным частям тела. По ночам, когда она лежала одна в своей громадной постели, мечты эти становились явственнее и рука ее сама собой начинала тихонько двигаться вниз, но останавливалась, не достигнув конечной цели.
Она не станет… Нет, она не может предаваться фантазиям о Майкле. Это было бы дурно. Испытывать подобные чувства вообще к кому бы то ни было ужасно, а уж к Майклу…
Он же двоюродный брат Джона. Его лучший друг. И ее лучший друг. И не следовало ей целовать его.
Но, подумала она со вздохом, до чего же это было великолепно!
Ей пришлось выбрать трусость, а не дурость и бежать в Шотландию, потому что она не очень-то верила, что сумеет устоять в другой раз.
Она прожила в Килмартине уже почти неделю, стараясь с головой уйти в привычную жизнь семейного гнезда. Тут всегда было полно дел — проверять счета, посещать арендаторов, — но как-то не находила она прежнего удовлетворения в этих хозяйственных заботах. Казалось бы, сама монотонность их должна действовать успокоительно, но совсем напротив: она тревожилась, места себе не находила, никак не могла сосредоточиться на чем-нибудь одном.
Она стала нервной и рассеянной и большую часть времени не знала, куда себя девать — в самом буквальном смысле слова. Ей не сиделось на месте, и потому она пристрастилась к долгим путешествиям по окрестностям: натягивала самые удобные свои башмаки и бродила, пока не сморит усталость.
И хоть это нисколько не помогало лучше спать по ночам, все же она старалась, как могла, занять себя.
Вот и сейчас она старалась изо всех сил и как раз перевалила через вершину самого высокого холма в окрестностях Килмартина. Тяжело дыша от изнеможения, она глянула в темнеющее небо, стараясь определить по его виду, сколько сейчас может быть времени и не собирается ли дождь.
Уже поздно, а что до дождя, то очень может быть.
Она нахмурилась. Пора бы уже и домой.
Идти было не так уж далеко, только спуститься с холма и перейти луг. Но к тому времени, когда она добралась до величественного портика, украшавшего фронтон дома, уже начало моросить и ее лицо все было в мелких каплях дождя. Она сняла шляпку и как следует встряхнула, радуясь, что не забыла нацепить ее перед выходом — не всегда она была так предусмотрительна, — и совсем уж собралась подняться к себе в спальню, где намеревалась полакомиться печеньем и шоколадом, как перед ней явился Дэвис, дворецкий.
— Миледи? — заговорил дворецкий, явно желавший привлечь ее внимание.
—Что?
— У вас гость.
— Гость? — Франческа почувствовала, как лоб ее прорезают морщины. Почти все, кто навещал ее в Килмартине, уехали в Эдинбург или Лондон, так как сезон уже начался.
— То есть не то чтобы гость, миледи.
Майкл. Наверняка он. Кто же еще? И нельзя сказать, что она была так уж удивлена. Ей приходило в голову, что он может последовать за ней, хотя она-то думала, что он или последует за ней сразу же, или не поедет вообще. Теперь, по прошествии недели, можно считать себя в относительной безопасности в смысле его ухаживаний.
Думая о безопасности, она прежде всего подразумевала собственную реакцию на эти ухаживания.
— Где он? — спросила Франческа Дэвиса.
— Его сиятельство? Она кивнула.
— Ждет вас в Розовой гостиной, миледи.
— Давно ждет?
— Нет, миледи.
Франческа кивком отпустила дворецкого, а затем на непослушных ногах стала спускаться в гостиную. И отчего ей так нехорошо и страшно? Ведь это просто Майкл, не кто-нибудь!
Только вот, подумала она, и сердце у нее упало, никогда уже он не будет для нее просто Майклом.
Однако не то чтобы она вовсе была не готова к этой встрече. Миллион раз, не меньше, обдумывала она, что сказать. Правда, все заготовленные банальности и объяснения казались неубедительными теперь, когда перед ней встала необходимость произнести их вслух.
«Как хорошо, что ты приехал, Майкл», — например, могла бы она сказать, притворяясь, что ничего не произошло.
Или: «Ты должен знать, что все останется по-прежнему», — хотя, разумеется, все решительно переменилось.
Или же она могла бы дать волю своей ироничной натуре и начать разговор так: «Ну до чего же все глупо вышло, даже не верится!»
Только вот было очень сомнительно, что хоть один из них счел бы происшедшее глупым.
Так что она просто смирилась с мыслью, что ей придется импровизировать, и шагнула через порог прославленной и прелестной Розовой гостиной замка Килмартин.
Он стоял у окна — может, ее высматривал? — и даже не обернулся, когда она вошла. Он выглядел усталым с дороги, одежда помята, волосы взъерошены. Разумеется, он не скакал верхом всю дорогу до Шотландии — только полный дурак был способен на такое. Но ей довольно приходилось путешествовать в обществе Майкла, чтобы догадаться, что он скорее всего сидел с возницей на передке большую часть пути. Он всегда терпеть не мог закрытые кареты, в каких только и совершались длительные переезды, и часто предпочитал снег и дождь на передке тесному обществу остальных пассажиров внутри.
Она не стала окликать его по имени. Могла бы и окликнуть, конечно. Не так-то много времени выигрывала она своим молчанием — все равно он скоро обернется. Но она хотела использовать эти мгновения, чтобы привыкнуть к его присутствию, убедиться, что дыхание ее не участилось и что она не выкинет чего-нибудь по-настоящему глупого: не разрыдается, например, или, хуже того, не зальется дурацким нервным смехом.
— Франческа, — сказал он, не оборачиваясь.
Видимо, он как-то почувствовал ее присутствие. Франческа широко раскрыла глаза, хотя чему тут было удивляться? С тех самых пор как он оставил армию, он постоянно демонстрировал редкостное, почти кошачье умение чувствовать, что происходит рядом. Вероятно, это и помогло ему выжить во время войны. Вряд ли враг мог подобраться к такому человеку стыла.
— Да, — отозвалась она. А затем, так как ей показалось, что следует сказать еще что-нибудь, добавила: — Надеюсь, путешествие было приятным?
Он обернулся.
— В высшей степени приятным.
Она нервно сглотнула, стараясь не обращать внимания на то, как он хорош собой. Еще в Лондоне у нее при виде его дыхание перехватывало, но здесь, в Шотландии, он казался другим. Более диким, более примитивным.
Гораздо более опасным для ее души.
— Что-нибудь случилось в Лондоне? — спросила она в тщетной надежде, что, может быть, визит его объясняется какой-нибудь прозаической причиной. Потому что если он приехал только из-за нее, тогда, черт возьми, есть чего пугаться.
— Ничего не случилось, — ответил он, — хотя я действительно прибыл гонцом, привез тебе новость.
Она вскинула голову, ожидая продолжения.
— Твой брат только что обручился.
— Колин? — изумленно спросила она. Этот ее братец был так сильно привержен холостяцкой жизни, что она не слишком-то и удивилась бы, узнай, что счастливчик, готовящийся вступить в брак, — это ее младший брат Грегори, хоть он и был почти десятью годами моложе Колина.