Страница 39 из 70
— Вид у тебя был… — Он тряхнул головой. — Нет, ничего.
— Какой у меня был вид, Бриджертон? — Голос Майкла прозвучал почти грубо.
— Удивленный, — ответил Колин. — Ты выглядел удивленным. И это показалось мне немного странным.
Боже правый! Еще минута в обществе Колина Бриджертона, и он сам выложит ему все свои тайны. Майкл отодвинул кресло от стола.
— Мне пора идти, — сказал он резко.
— Ну конечно, — отозвался Колин сердечно, и вид у него был такой, будто говорили они только о лошадях и о погоде.
Майкл встал и коротко кивнул. Это было не самое теплое прощание, учитывая их родственные отношения, но единственное, на которое он был способен в данных обстоятельствах.
— Ты все же подумай о моих словах, — негромко проговорил Колин, когда Майкл уже был в дверях.
Майкл горько засмеялся и вышел вон. Как будто он сможет думать о чем-нибудь другом!
Всю оставшуюся жизнь.
Глава 13
…дома все хорошо. Поместья Килмартинов процветают благодаря стараниям Франчески. Она по-прежнему оплакивает Джона, как, впрочем, и все мы, как и ты, конечно. Может, тебе стоит написать ей? Я знаю, что она очень скучает по тебе. Я пересказываю ей все твои письма, но, полагаю, ей бы ты рассказывал все это не совсем так, как рассказываешь своей матери.
Весь конец недели прошел в высшей степени неприятно — какая-то непрекращающаяся мутная кутерьма из цветов, сластей и даже одного гнусного поэтического опуса, продекламированного вслух прямо на ступенях их парадного крыльца, — Майкл даже содрогнулся при этом воспоминании.
Похоже было на то, что Франческа затмит всех юных дебютанток. Может, на самом деле число претендентов на ее руку и не удваивалось с каждым днем, но именно такое впечатление создалось у Майкла, который постоянно натыкался на какого-нибудь влюбленного воздыхателя в прихожей.
Разумеется, и у него были свои поклонницы, но так как дамам не полагалось наносить визиты джентльменам, то обыкновенно ему приходилось иметь с ними дело, только когда он сам того желал, а не всякий раз, когда какой-нибудь из них взбредет в голову явиться к нему без предупреждения единственно потому, что она надумала сравнить его глаза с…
Ну, с чем-нибудь, с чем можно сравнить довольно обыкновенные серые глаза. В любом случае это была весьма глупая аналогия, хотя Майклу действительно не раз приходилось выслушивать напыщенные восхваления в адрес глаз Франчески.
Боже, неужели ни одному из этих олухов ни разу не пришло в голову оригинальной мысли? Не говоря уже о том, что все до единого восхваляли именно ее глаза, и ни разу ее глаза не сравнили ни с чем, кроме как с небом и водой.
Майкл с отвращением фыркнул. Всякий, взявший на себя труд по-настоящему заглянуть в глаза Франческе, сразу бы понял, что они были совершенно особого, ни на что не похожего цвета.
Небо тут не шло ни в какое сравнение.
Из-за этого нескончаемого парада искателей руки и сердца Франчески Майкл никак не мог выкинуть из головы недавний разговор с ее братом.
Жениться на Франческе? Он никогда не позволял себе и помыслить об этом.
А теперь эта мысль засела в голове и не отпускала, так что у него все вертелось перед глазами.
Жениться на Франческе. Боже правый! Такой брак… Вступить в такой брак было бы нехорошо во всех отношениях.
Но он мечтал только об этом.
Видеть ее было адской мукой, говорить с ней было адской мукой, жить с ней под одной крышей было адской мукой. А он-то еще думал, что ему тяжело приходилось прежде — когда он просто любил женщину, которая никак не могла ему принадлежать, — но это…
Это было в тысячу раз хуже.
Колин понял.
Иначе быть не могло. Почему бы еще он сам заговорил с ним на эту тему?
Майклу удалось сохранить здравый ум на протяжении всех этих лет только по одной причине: никто не знал, что он влюблен в Франческу.
Теперь знал Колин, или по крайней мере питал сильные подозрения, и Майкл никак не мог подавить нарастающую панику.
«Боже мой, а вдруг Колин уже сказал Франческе?!» Этот вопрос занимал все его мысли и сейчас, на балу у Бервиков, хотя прошла почти неделя после памятного разговора.
— Прелестно она выглядит сегодня, верно? — раздался голос его матери прямо возле его уха; он забыл сделать вид, что вовсе не смотрит на Франческу. Он обернулся к матери и отвесил ей небольшой поклон, сказав негромко:
— Добрый вечер, мама.
— Ведь прелестно? — не отставала Хелен.
— Разумеется, прелестно, — поспешил согласиться он в надежде, что слова его будут списаны на обычную вежливость.
— Зеленое очень идет ей.
Франческе очень шло все, но он вовсе не собирался говорить это своей матери, а потому ограничился кивком.
— Тебе следует потанцевать с ней.
— Я обязательно потанцую, — сказал он и отпил шампанское. Чего ему хотелось, так это строевым шагом пройти через весь бальный зал и вырвать Франческу силой из этого противного кружка обожателей. Впрочем, нельзя было демонстрировать свои чувства перед матерью. А потому он добавил: — Вот только допью шампанское.
Хелен поджала губы.
— Пока ты допьешь, у нее все танцы уже будут расписаны. Тебе следует подойти к ней сейчас.
Он обернулся к матери и улыбнулся ей той бесшабашной улыбкой, которая должна была отвлечь почтенную даму от занимавшей ее мысли, какова бы ни была эта мысль.
— Ну зачем же, — проговорил он, ставя свой бокал шампанского на ближайший столик, — когда я вместо того могу потанцевать с тобой?
— Ах ты, негодяй! — сказала Хелен, но не стала противиться, когда сын повел ее танцевать.
Майкл знал, что на следующий день ему придется платить за это; светские маменьки, которые и так вились вокруг него, больше всего на свете ценили повес, нежно опекающих своих матушек.
Танец был довольно быстрый, что предоставляло мало возможностей для разговоров. Поворачиваясь и вертясь, приседая и кланяясь, он все время отыскивал глазами Франческу, которая была ослепительна в изумрудно-зеленом бальном платье. Вот только когда музыка напоследок грянула крещендо, он оказался к ней спиной.
А когда он повернулся снова, Франчески нигде не было.
Он нахмурился. Что-то здесь было не так. Можно было допустить, что сразу же по окончании танца Франческа опрометью кинулась в дамскую комнату. Но так как он, жалкий идиот, не спускал с нее глаз весь вечер, он точно знал, что она побывала в дамской комнате всего двадцать минут назад.
Танец закончился, он откланялся матери и легкой походкой направился к северной стене залы — туда, где видел Франческу в последний раз. Действовать приходилось быстро, так как в любой момент кто-нибудь мог перехватить его. Но он все же на ходу прислушивался к разговорам в толпе. Впрочем, никто, кажется, не говорил о Франческе.
Однако когда он добрался наконец до места, где видел ее в последний раз, то приметил рядом застекленные двери, ведущие, очевидно, в сад. Двери были занавешены и затворены, разумеется, так как стоял еще только апрель и рано было распахивать окна и двери, впуская в дом стылый ночной воздух, — пусть даже и в бальный зал, где толпились три сотни разгоряченных гостей. Майкл сразу же заподозрил неладное: слишком часто самому ему случалось заманивать женщин в сады — он не мог не знать, что именно происходит там в ночной темноте.
Он тихо скользнул сквозь дверь, стараясь, чтобы это не привлекло внимания остальных гостей. Если Франческа и в самом деле уединилась с каким-то джентльменом в саду, то будет просто ужасно, если он притащит за собой целую толпу.
Шум и гомон бала пробивались сквозь стеклянную дверь, и все же ночь показалась ему очень тихой.
Затем он услышал ее голос.
И его словно по сердцу полоснуло.
Голос ее звучал радостно, словно она была вполне счастлива находиться в обществе мужчины, который заманил ее в темноту сада — кто бы этот мужчина ни был. Слов Майкл разобрать не смог, но отчетливо расслышал ее смех. Это был мелодичный, переливчатый смех, перешедший под конец в кокетливый лепет.