Страница 5 из 27
– И прикажи им забрать у нерегиля меч.
В ответ на непонимающий взгляд командующего халиф пояснил:
– Самийа связан словом. Он не может убивать стражу. На нем долг повиновения. Прикажи людям Яхьи забрать у нерегиля меч и замотать голову накидкой.
– Замотать… голову? – ошалело переспросил Сардар аль-Масуди.
– Да, – прищурился Аммар. – Чтобы крыльями больше не хлопал.
Разворачивая коня, халиф увидел: тварь остановилась как вкопанная.
Я тебя не боюсь.
На таком расстоянии Аммар не мог разглядеть лица. Но в груди сдавило так, что он был уверен: нерегиль злобно, паскудно улыбается.
Жди!
Ну что ж, вот оно, место их поединка. Смаргивая капли дождя, Аммар запрокинул голову, разглядывая все, словно в первый раз. Или в последний – непрошено свистнуло в голове, но молодой халиф прогнал эту мысль.
В Масджид[3] – Ширвани вела лестница из четырех высоченных ступеней. Лестница поднималась между двух каменных стен – идущему к бронзовым дверям приходилось углубляться в тоннель из тесаного камня. В проходе могли разъехаться два всадника, но сейчас между булыжниками кипела дождевая вода, скользили листья из разоренных ветром садов. Казалось, что стены сдвинулись и между ними стемнело.
Черно-фиолетовое небо лежало на низком тяжелом куполе, серый камень стен лиловел в мрачных отсветах неба, струи и разбивающиеся о карнизы капли дождя стерли для человеческого глаза резьбу над входом. В сгущающейся гулкой тьме ливня плиты под ногами казались черными. Большой вход уходил в небо отвесной стеной, с которой на ступени хлестала вода.
Вытерев лицо и опустив голову в тяжелой мокрой чалме, халиф вошел в каменный коридор.
Оба мага ожидали Аммара внутри дома молитвы – два бледных профиля над золотой парчой раскинувшихся по полу мантий. Между ними на высоком каменном столе вместо Книги Али лежал свиток Договора. Деревянные ручки держали его развернутым. Рядом виднелась рукоять большой государственной печати – и красный шелковый шнур, который должен был скрепить сургучный оттиск.
Первым заговорил лаонец:
– Мы знаем, что нерегиль не дал согласия на клятву верности. Сегодня ночью вы вступите в поединок.
Стены и ведущие из Двора Звездочета выходы маги уже опечатали колдовскими бумажками, сплошь изрисованными хвостатыми буквами и жутковатыми изображениями широко открытого глаза. Теперь, войдя во двор перед масджид, нерегиль не сможет его покинуть – даже если захочет.
Во Дворе Звездочета не осталось ни души – Яхья потребовал выставить оттуда всех: картографов, писцов, своих домочадцев – всех до последнего невольника. Даже страже было велено стоять на стенах – но ни в коем случае не спускаться вниз. И конечно, ни под каким предлогом не подходить к дому астронома с куполом обсерватории. И уж тем более держаться подальше от Масджид-Ширвани. Не спускаться, не подходить, не ступать на камни – что бы они ни услышали и ни увидели.
– У нерегиля есть три ночи, до первых петухов, – кивнул Аммар. – Вы мне уже рассказывали.
– Это… тяжелый Договор. Плохой. Потому что бессрочный, – снова покачал золотистой головой лаонец.
Тяжелое навершие заколки у него на затылке заискрилось, переливаясь под огоньком светильника.
– К делу, Морврин, – металлически звякнул голос аураннца.
Аммар внутренне подобрался: чернявый маг явно не мог решить, кого он больше ненавидит: людей или своих лаонских сородичей, – такая в его голосе звенела ненависть. Впрочем, халифу говорили, что эти двое не убили друг друга лишь по чистой случайности.
Однако лаонец, словно ничего не заметив, согласно кивнул. И сказал:
– Я обязан повторить тебе снова. У нерегиля есть три ночи. По условиям магического поединка ты должен выйти и встретиться с ним лицом к лицу. Противник не имеет права отводить глаза и захватывать разум. Но он имеет право тебя запугивать. Словами. Видениями. Вопросами. Кроме того, нерегиль имеет право вызвать любых союзников – правда, они тоже должны соблюдать условия поединка. А еще он не имеет права врать. Все, что ты услышишь в эти три ночи, есть чистая правда. Ты сможешь задать любые вопросы – и получишь на них нелживые ответы. Это плата за то, что тебе придется открыть двери и выйти к нему. А он будет рваться сюда, чтобы дотронуться до этого свитка, – лаонец постучал длинным, покрытым золотой краской ногтем по пергаменту Договора.
Аммар кивнул, показывая, что все понимает. Золотоволосый маг продолжил:
– Тебя защищают три печати Али – перед входом в каменный коридор, перед ступенями лестницы и перед дверью. А нерегилю нужно преодолеть их, чтобы войти. Помни – отступив за охраняемую печатью черту, ты приглашаешь его за собой. Он пойдет на любые уловки, чтобы заставить тебя сделать шаг назад. Помни, что последний шаг может оказаться для тебя гибельным.
Аммар снова кивнул. Лаонец продолжил все тем же бесстрастным металлическим голосом:
– Помни – нерегиль не должен дотрагиваться до свитка с Договором. Как только он наложит руку на свиток – ты проиграл. Но если на третью ночь, ко времени, как закричит первый петух, Договор не попадет к нему в руки, – нерегиль твой.
Затем оба мага поклонились – одновременно, как это они умели. Подобрав длинные парчовые полы, сумеречники неспешно удалились в черноту михраба[4] – под золотой стрелой, указывающей направление молитвы, за стены масджид уводил тайный ход.
Заскрипели, распахиваясь, наружные двери, вошел мокрый и несчастный Яхья.
Аммар молча сел на пол.
Его старый наставник горько вздохнул и отдал земной поклон.
– Помнишь, ты рассказывал мне сказку о рабе, который раз в год говорил большую ложь? Помнишь, о Яхья? – тихо спросил Аммар.
Астроном лишь снова вздохнул.
– Почему ты не сказал мне правду? Почему не сказал, какое это чудовище?
Яхья улыбнулся и ответил:
– Мое молчание было не целой ложью, о мой халиф. Это была половина лжи – как в той сказке. Какой смысл в правде, о мой повелитель, если в эти три ночи нерегиль все равно не сможет пользоваться волшебной силой в полной мере?
– Ты помнишь, что сказал хозяин тому рабу в ответ?
– «Это не половина лжи, это бедствие из бедствий», – вздохнул Яхья.
Аммар поежился – внутри масджид холодало. На стенах горели плошки светильников – окна потухли с началом ливня, их щели затянуло серой пеленой неурочной непогоды. Снаружи шипел, бурлил и стучал дождь.
– Скоро ночь… – пробормотал он.
Вдруг Яхья поднял голову и проговорил – голосом из тех времен, когда он учил Аммара счету и уставному почерку:
– Дитя мое. Я ничего не сказал не потому, что жалел тебя. И не потому, что боялся за исход боя. Я промолчал, ибо исход всякой жизни предопределен Господом миров, и тут уж ничего не изменишь. А страх никакой пользы не приносит.
Они долго смотрели друг другу в глаза. Потом Аммар кивнул. И сказал:
– Я благодарен тебе, о наставник.
Яхья ибн Саид медленно кивнул в ответ. А затем поднялся и направился к выходу из масджид.
Старик распахнул двери, и в них влилась чернота вечера.
– Да поможет тебе Всевышний, Аммар. Он милостивый, прощающий.
Халиф молча кивнул.
Наступала темная ночь.
– Я тебя не боюсь, – тихо сказал Аммар затаившейся где-то во тьме твари.
Двери заскрипели и грохнули закрываясь.
– Ну? Приходи. Я тебя не боюсь, – упрямо повторил халиф.
Ночь первая
В двери масджид ударил камень – бронза глухо звякнула в ответ. Снаружи донеслись визг, вой и хохот. Аммару стало интересно, кто празднует попущение Всевышнего во Дворе Звездочета. У взбешенного самийа наверняка подобралась многочисленная свита.
– Амма-а-ар… – ласково позвали с той стороны. – Ты так боишься меня?
Как и предупреждал аураннец, от мягкого голоса его отделяли три печати Али. Трижды разделенный письменами куфи круг, и в каждой из частей каменная вязь повторяла: Али, Али, Али. Отсекаю путь всякой злой воле, и всякому злому намерению, и всякому волшебству я отсекаю путь – да совершится здесь лишь воля Всевышнего.
3
Другое название для мечети или места для общей молитвы верующих.
4
Михраб – ниша в стене мечети, указывающая направление молитвы (верующий во время молитвы должен стоять лицом к Каабе).