Страница 117 из 205
К этому моменту на борт «Клементины» поднялись турки. Шастая по судну, я познакомился почти со всем экипажем, пока не нашел пропавшего Ману в ходовой рубке. Сенегалец с длинной сигарой в зубах сидел в крутящемся кресле и думал о чём-то своём, папуасском. Наверное о любимых козах, львах, копьях и плясках вокруг костра под звуки тамтамов. Подойдя к Ману поближе, я вывел его из состояния глубокой задумчивости, обратившись к нему с такими словами:
– Ману, ты должен пойти к капитану Хольмквисту и сказать ему, что мяса и овощей на камбузе осталось в обрез, попросить у него денег и мы вместе с тобой поедем за провизией.
Чернокожий верзила поднял на меня свои затуманенные глаза, видно сигара была с анашой, скривился и буркнул:
– Ты хозяин на камбузе, вот и иди к капитану. Я проявил настойчивость:
– Ману, капитан громко и внятно сказал, чтобы я со всеми вопросами обращался к тебе потому, что на «Клементине» ты боцман и баталёр в одном флаконе. Так что давай, подымайся и топай к капитану, а то ведь мне скоро печи разогревать.
– Даже и не подумаю. – С усмешкой откликнулся Ману. От уговоров я немедленно перешел к угрозам:
– Хорошо, Ману, замётано! – Воскликнул я весёлым голосом и добавил – Ты остаёшься здесь и куришь свою сигару с марихуаной, а я отправляюсь на камбуз. На три дня продуктов мне хватит и пока «Клементина» будет стоять возле причала, я стану кормить команду, как в ресторане «Максим», но потом мы выйдем в море, Ману. После этого я в первый же день подам на стол такую баланду, какой не кормят заключённых ни в одной турецкой тюрьме, а в турецких тюрьмах кормят паршиво, Ману. Меня, разумеется, тут же захотят вздёрнуть на рее, но я скажу, что виноват во всём не я, а ты потому, что поймал кайф и отказался закупать мясо и овощи для них, и предложу им забить на мясо тебя. Я ведь знаю сорок восемь способов приготовления негритятины.
Сенегалец к моему удивлению не обиделся. Наоборот, он громко расхохотался и воскликнул:
– Хорошо, белый недомерок! Большой Ману сейчас встанет и сходит к капитану Хольмквисту. – Затянувшись ещё раз, он строго предупредил меня – Смотри, ни слова капитану, что я курил длинную, толстую сигару с травой.
Ману, одетый в вытертые джинсы, синюю рубаху и чёрное суконное полупальто, аккуратно затушил сигару, завернул её в полиэтиленовый пакет, спрятал во внутренний карман, под полупальто я увидел у него рукоять какого-то здоровенного пистолета, и поднялся из кресла. Росточку в нём было точно два десять, не меньше, но Володя Звягинцев всё равно был повыше и помощнее, да, и фигура у него была намного лучше и гибче. Капитан, выслушав Ману, молча выдал ему пачку денег купюрами по тысяче лир и мы отправились за харчами. Ману хотел было направиться на портовый продовольственный склад, но я лишь молча покрутил пальцем у виска. Сенегалец понял мой жест и снова не обиделся, а лишь усмехнулся и пошел вслед за мной к пустым грузовикам, стоявшим возле выезда из порта. Договориться с владельцем одного из них было делом пяти минут и вскоре мы уже сидели в кабине «Вольво». Я, чуть ли не на коленях у Ману. Водитель повёз нас на рынок, а там первым делом к тому месту, где торговали живой скотиной. Из кабины я вылетел, как гильза из патронника, а вслед за мной, громко сопя и пыхтя, вылез Ману, у которого в кармане лежало семьдесят пять тысяч лир, выданные нам на закупку продуктов.
Живого скота на рынке продавали довольно много и я вскоре нашел то, что нужно, толстого, дородного турка, который торговал бычками примерно такой же комплекции. Мне нужно было купить парочку, чтобы было чем кормить двадцать восемь здоровенных, половозрелых мужиков на пути от Трабзона до Марселя. Подойдя к торговцу, я поинтересовался у него по-турецки:
– Почём бычки, эфенди?
Турок, сидевший на тюке соломы и пребывавший в полудрёме, день выдался тёплый, приоткрыл глаза и назвал цену:
– Почти даром отдам, по сорок тысяч лир.
Цена, естественно, была просто заоблачной. Даже в самой лучшей мясной лавке говядину не продавали дороже, чем за сорок две лиры килограмм, то есть по два доллара семьдесят центов. Так то же была вырезка. Поэтому я рассмеялся и немедленно спросил громким голосом, да, ещё с издёвкой:
– Ты что здесь, свою мать продаёшь, эфенди? Таких цен нету от Трабзона до самого Измира. Турок обидчиво воскликнул:
– Э-э-э, ты только посмотри на этих бычков! Ты знаешь, какое у них нежное и сочное мясо?
– Какое мясо? – Возмутился я – Один жир! Ладно, жиру я тоже найду применение, а ты, эфенди, имей совесть, сбавь цену, ради Аллаха, в четыре раза и я куплю двух бычков по восемь тысяч лир, хотя и это будет много за них.
Через пять минут вокруг нас собралась целая толпа народа, так яростно и горячо я принялся торговаться. Через десять минут в толпе начали спорить, уступит Тургут ещё хоть один куруш белобородому парню или нет. Те кто ставил на толстого торговца, с которого мигом слетел сон, проиграли. Я просто вынудил того продать мне двух бычков по их реальной рыночной цене в девять тысяч двести лир и последней каплей было то, что я подвёл его к одному бычку и показал, сколько дырок у того хребтине осталось после укусов оводов. В конце мы закупили мясо ровно в два раза дешевле, чем на продовольственном складе, но и это было ещё не всё. Достав из кармана небольшой складной нож, я тут же прирезал бычков, причём заставив турка прочитать соответствующую молитву и сделав всё так, как меня научили когда-то друзья-татары, от чего у Тургута глаза полезли на лоб. Водитель грузовика, в который я положил большие пластиковые корыта, которые предусмотрительно прихватил с собой с камбуза, Ману и торговец помогали мне, а потому уже через полчаса туши бычков и весь ливер находились в машине, а Тургуту достались шкуры, головы и кишки, на которые тут же нашлись покупатели. Когда мы подъехали к торговцу, продававшему баранов, тот, посмотрев на меня, лишь развёл руками, заранее признавая своё поражение.
Так к двум говяжьим тушам присоединились ещё двадцать бараньих туш с курдюками и кишками. После этого я затарился свежими овощами и фруктами, купив к тому же пятнадцать корзин с отличными апельсинами, которые тоже сторговал по самой низкой цене. Иногда со мной пытались спорить, но тогда, призывая в свидетели Аллаха, я быстро доказывал, что такой цены нет ни на одном рынке от Трабзона и до Стамбула, равно как и не найти дурака, который согласиться так переплачивать за красивую улыбку. В итоге у Ману осталось не потраченными двадцать шесть тысяч лир и он, почесав в затылке, оставил себе двадцать, а мне вручил шесть. Посмотрев на него с прищуром, я сказал:
– Ману, за семь тысяч лир я покажу тебе место, где тебе поменяют лиры на доллары по самому выгодному курсу. Возьмут за один бакс пятнадцать лир и при этом тебе не придётся платить пятидесятипроцентный налог турецкому государству.
Сенегалец покрутил головой, протянул семь купюр и поинтересовался у меня, усмехаясь:
– Послушай, парень, ты что турок? Отрицательно помотав головой, я ответил:
– Нет, но я торчу в Турции уже почти полтора месяца, а до Трабзона добрался только пять дней назад.
Мы съездили к одному типу, который работал в платёжной системе хавала, и поменяли лиры на доллары, так как я знал секретный пароль, открывавший доступ к этой платёжной системе, после чего отправились в порт. Там уже шла погрузка тюков с шерстью и опиумом в трюмы «Клементины». Через полчаса все холодильные камеры на камбузе были забиты до отказа и я принялся готовить ужин. На погрузку капитан Хольмквист выгнал из кают даже турок и один только Ману избежал этой участи, сказав, что будет помогать мне на камбузе, а заодно присмотрит за мной, чтобы я не потравил их всех своей стряпнёй. Чтобы не заморачиваться, я решил приготовить три первых блюда – украинский борщ со свининой и суп-харчо из баранины. На второе я приготовил бефстроганов, рагу по-ирландски, на борту было трое ирландцев, пожарил стейки по-американски, а также решил угостить бандитов ещё и зразами с зелёным лучком и рубленым яйцом. Вдобавок к этому я приготовил салат «Оливье», картофель-фри, а также испёк четыре пудинга и шесть шарлоток с яблоками на десерт. Чтобы им было чем промочить глотки, я приготовил также свежевыжатый апельсиновый сок, апельсинов можно было прикупить ещё корзин пять, а также сварил громадный кофейник чёрного кофе. У Ману от той скорости, с которой я метался по камбузу, даже глаза на лоб вылезли и как только всё было готово к подаче на стол, он пошел известить об этом капитана.