Страница 65 из 78
И все же, как бы счастлива она ни была, приходилось проявлять некоторую осторожность по отношению к Дрейку. Не то чтобы она боялась его, или ее страшило то, что если их спасут, он бросит ее ради другой, которую не перепутаешь с мальчишкой и которая точно знает, откуда берутся дети, но она опасалась того, что ей однажды сказала Джорджиана, когда Пэйтон спросила ее, почему та вышла за Росса. Пэйтон наивно полагала, что Джорджиана приняла предложение брата, потому что любила его, и теперь она, конечно же, твердо знала, что ее невестка и в самом деле любит Росса… по крайней мере, по-своему, но совсем не так, как Пэйтон любила Дрейка.
Как бы то ни было, Джорджиана, будучи на несколько лет старше Пэйтон, не упустила возможность дать сестре своего мужа небольшой совет: «Женщине лучше выйти замуж за человека, который любит ее немного больше, чем она его. В этом случае у нее есть преимущество перед ним».
Пэйтон всегда помнила этот совет. Она понятия не имела, правильно это или нет, хотя подозревала, что в случае Росса и Джорджианы такое возможно. И должна была признаться себе, что это немного ее беспокоит, поскольку совершенно твердо знала, что любит Дрейка всем своим существом, со всем пылом и страстью первой любви. Пэйтон вовсе не была уверена, что он любит ее сильнее, чем она его. В общем-то, у нее был другой взгляд на происходившее: ведь Дрейк, в конце концов, опытный мужчина. Он, безусловно, знал десятки женщин, гораздо искушеннее и интереснее самой Пэйтон. Если после того, как их спасут, — а в том, что это однажды произойдет, она не сомневалась, — он останется с ней, то как она сможет быть уверена, остался он потому, что любит ее, или потому, что в противном случае ее братья прикончат его за то, что Дрейк и Пэйтон вытворяли вместе?
В этом и заключались ее сомнения. Они не мучили Пэйтон неотступно: так, посещали иногда по ночам, когда она лежала в объятиях Дрейка и глядела на звезды.
Дрейк вовсе не был тем любовником, каких воспевают в стихах. Он редко говорил ей, что любит, и не употреблял при этом дополнений «я люблю тебя до смерти» или «я ужасно тебя люблю», и — уж конечно — не превозносил до небес ее красоту, за исключением одного случая, когда он заметил, что ступни у нее просто поразительно маленькие по сравнению с его. И все же Пэйтон чувствовала, что по-своему он очень к ней привязан. Она понимала это не по тому, как он занимался с ней любовью, что случалось часто и в большинстве случаев весьма впечатляло, а по едва заметным намекам, которые проскальзывали тут и там, и которых сам Дрейк, похоже, не осознавал.
Взять, к примеру, тот факт, что они оказались в ловушке на острове. Им никак не удавалось избегать друг друга. По правде, когда Пэйтон хотелось побыть одной, приходилось ждать, пока Дрейк заснет или будет занят охотой, чтобы добыть какую-нибудь дичь на ужин. Все остальное время он разговаривал с ней, или занимался с ней любовью, или просто смотрел на нее — и все это постоянно. Да так, что когда Пэйтон поймала его на том, что он опять разглядывает ее, то была готова запустить в него кокосом, если бы тот оказался под рукой.
Но, несмотря на то, что они все время мозолили друг другу глаза, казалось, что Дрейк не может без нее. Даже когда она спала, он постоянно пытался разбудить ее. При всем при том, что Пэйтон была по уши в него влюблена, она ясно видела, что у Дрейка есть недостатки, и один из них — привычка будить ее рано утром. Поскольку на Сан-Рафаэль заняться было решительно нечем, Дрейк по утрам изобретал способы разбудить возлюбленную. После первых дней, проведенных вместе, он не решался просто растолкать ее. Как-то раз он пытался, и Пэйтон чуть его не убила. И более эротичные уловки тоже не срабатывали — частенько она просыпалась по утрам и видела его лицо меж своих бедер: тогда она обычно отпихивала его ногой в плечо.
Так что Дрейк стал якобы «случайно» будить ее. Эти «случайности» включали в себя: громкий звук раковины (ее пришлось продуть, оправдывался он, чтобы убедиться, что внутри не осталось моллюска; ведь ей же нравятся моллюски на завтрак, не так ли?; душ из родниковой воды, который Дрейк устроил, перевернув выдолбленную тыкву (он утверждал, что споткнулся); и — Пэйтон это особенно «нравилось» — бабочка, примостившаяся у нее на носу, пока девушка спала (Дрейк категорически отрицал, что посыпал ей нос пыльцой, хотя, когда Пэйтон потерла лицо рукой, на пальцах остались предательские желтые разводы).
И что бесило ее больше всего, каждое утро, разбудив ее под такими нелепыми предлогами, Дрейк тратил на объяснения ровно столько времени, сколько требовалось, чтобы расстегнуть на ней рубашку. И в следующее мгновение Пэйтон понимала, что он целует ее, и забывала о том, насколько она зла на него за то, что ее разбудили на рассвете, и целовала Дрейка в ответ! Ужасно трудно продолжать злиться на того, кто одним поцелуем может заставить тебя забыть обо всем. Пэйтон опасалась, что Джорджиана будет о ней невысокого мнения, если узнает, как ее золовка ведет себя, будучи впервые влюбленной.
А если б Джорджиане довелось стать свидетельницей того, как Пэйтон вела себя в один памятный вечер, после того, как они с Дрейком разделались с великолепным ужином, состоящим из поджаренного попугая — Пэйтон быстро избавилась от сочувствия к бедным зверушкам — и манго, она бы вообще отреклась от невестки. Завязав последний узелок на собственноручно сплетенном из лиан гамаке, на создание которого ушло несколько дней, Пэйтон упросила Дрейка подвесить гамак между деревьями на пляже. Поскольку был уже вечер, и с мелководья их было не разглядеть, он согласился, и они отправились на пляж. Дрейк сухо заметил, что, принимая во внимание то, сколько времени ушло у Пэйтон на эту работу, она могла бы сотворить нечто более полезное, чем гамак. Сеть для рыбы, заметил Дрейк, оказалась бы не лишней, и ему бы не пришлось тратить все свое время, приманивая рыбу: он мог бы просто забросить сеть и — ура-ура! Обед.
Пэйтон, вприпрыжку бежавшая за Коннором, просто пропускала его бурчание мимо ушей. Был прекрасный вечер, — как и все вечера на Сан-Рафаэле, — и ей хотелось насладиться им, лежа в своем собственном гамаке — если он окажется достаточно прочным, чтобы выдержать ее. Она не была в этом уверена. Вот тут-то и понадобился Дрейк. Пэйтон намеревалась заставить его первым опробовать гамак. Если тот не развалится под его весом, то и для нее будет безопасен.
Понравилось бы Дрейку, узнай он, что его присутсиве необходимо только в качестве испытателя, она не знала, поэтому мудро решила не упоминать при нем об этом. Но, подвесив гамак, Дрейк даже не спросил, не окажет ли она честь забраться первой. Вместо этого он опустился в гамак сам, сначала осторожно, затем уже увереннее.
— Ух ты, Пэйтон, — вынес он вердикт, подпрыгивая в гамаке, чтобы проверить его на прочность. — Отличная штука.
Затем, подняв ноги, он вытянулся во весь рост, и гамак лишь слегка просел под его весом.
— Да, — сказал Дрейк в темное небо, — вот это настоящая жизнь. О чем мы только думали — спали на земле? Мы, должно быть, спятили. Иди сюда, Пэйтон, попробуй.
Но у Пэйтон, которая стояла рядом и наблюдала за ним, были свои соображения на этот счет. Она не смогла бы ответить, как такая мысль пришла ей в голову или что ее заставило подумать об этом. Быть может, то, как Дрейк поднял руки над головой, обнажая светлую кожу и шелковистые волоски подмышек. Как бы то ни было, вместо того, чтобы присоединиться к нему в гамаке, Пэйтон протянула руки и оставшимся куском лианы привязала запястья Дрейка к краям гамака.
— Пэйтон, — протянул Дрейк с любопытством. — Что ты делаешь?
Пэйтон, потянув его за руки, чтобы проверить, и убедившись, что он крепко связан, сбросила брюки.
— Помнишь, как тебя цепью приковали к стене в трюме «Ребекки»? — спросила она.
— Такое не забудешь.
— Ну так вот, с тех самых пор мне всегда хотелось тебя связать. — Она сбросила с плеч рубашку. — Только ты бы мне не позволил. Только не тогда.