Страница 25 из 76
Только Гейб.
— Опля! — При виде меня он с ухмылкой разводит руки в стороны. Но поздно: ваза уже начала движение. Мамочки.
Все происходит как при замедленном воспроизведении на кинопленке: струя воды медленно вылетает из вазы и плывет по воздуху, каждая капля — как нарисованная, затем в кадре появляется лицо Гейба, на нем радость, недоумение... и, наконец, шок. Я снайперски окатила своего жильца.
Уф-ф. События возвращаются в обычный ритм. Передо мной Гейб, мокрый насквозь, моргает и отдувается.
— Ни фига себе, Хизер, ты чего?
— Ой, черт... — только на это меня и хватает.
Стою истуканом, наблюдая, как он вытирает лицо и волосы передником. Передником?Точно, поверх вычурной фисташковой рубашки на нем мой фартук в розочках. Лишь теперь замечаю кулинарные щипцы у него в одной руке, в другой — пакет из-под вегетарианских сосисок, а за спиной — блестящий металлический короб, подозрительно напоминающий...
— Барбекю? — выдыхаю я.
— Подарок на новоселье... В смысле, в честь моего новоселья. Хотел порадовать. Барбекю во дворе — самое то... — Он стоит в луже, поджимая загорелые пальцы, отчего мокрая резина шлепанцев слегка поскрипывает. — Знал бы, что будет такая реакция, купил бы лучше ароматическую свечку.
— Черт, — повторяю я. Согласна, если ты можешь выбрать в родном языке одно-единственное слово, это не лучший вариант, но, кажется, я рождена для того, чтобы вечно говорить и делать не то и не так.
Гейб наклоняет голову и трясет ею, как пес, обдавая меня брызгами. Он не нарочно, думаю я, быстренько отступая назад.
— Прости, пожа-а-алуйста! Я думала, что-то горит.
— Всего лишь вегетарианские сосиски, — объясняет он, вытираясь посудным полотенцем Брайана, с изображением Букингемского дворца, — я его из офиса стащила.
Промокшая рубашка облепила ему грудь, жабо поникло. Светлые волосы слиплись и торчат в разные стороны. Он кивает на свой презент: над барбекю по-прежнему вьется легкий дымок.
— Повторяю, вегетарианские — специально для тебя взял, ты же не ешь мяса и все такое... Дурацкая была затея.
— Нет, что ты! Затея была отличная...то есть она и есть отличная. — С энтузиазмом хватаю вилку, тянусь за спину Гейба и подцепляю с решетки... какую-то обгорелую штуковину.
Да-а-а.
Черт. Знаете ведь, как бывает: заявляешь, что сделаешь что-нибудь, потом передумываешь, но все равно приходится делать, иначе упадешь в глазах окружающих. Вот так и у меня с этой сосиской. Чувствуя, что меня приперли к стенке, заставляю себя откусить кусочек.
— М-м-м...
Гейб наблюдает за мной, и, судя по блеску в его глазах, готова поклясться — забавляется на всю катушку.
— Я не знал, сколько времени надо их жарить...
— М-м-м... м-м-м... — Пытаюсь жевать. Уй! На зуб попадается, скорее всего, каменный уголь, и челюсть пронзает боль.
— Ну как?
— Ижжумительно! — Я с превеликим трудом глотаю, прикрыв рот ладонью, но радостно сияю. Слава тебе господи. Пытка позади.
Однако счастье мое скоротечно.
— Круто! Бери еще. — Гейб щипчиками подкладывает на мою тарелку добавки. — Сосисок много.
— Э-э... нет. Пока хватит.
Он настаивает:
— Ешь, ешь, я угощаю!
Ничего себе угощение. Да это мука смертная! Чем бы его отвлечь, пока я буду играть в игру "спрячь в кустах сосиску"?
— Э-э... отлично, спасибо.
Гейб прыскает, и сад оглашается его раскатистым хохотом. Он смеется и смеется, и проходит целая вечность, прежде чем он наконец переводит дух.
До меня доходит. Этот комик так пошутил, а я, наивная, попалась.
— Ты бы видела... — Гейб сгибается пополам, схватившись за живот, — ты бы видела свое лицо, пока жевала!
— Сукин ты сын! — Я изображаю возмущение, но рот предательски растягивается в улыбке.
— Ах, я же и виноват? А кто выплеснул на меня целое ведро вонючей воды?
Хихикаю.
— Да уж, ты бы на себяпосмотрел в тот момент.
— Ладно, будем считать — ничья. Дай пять! — Гейб протягивает руку.
Тьфу, вот такие вещи я терпеть не могу. Уж больно по-дурацки себя чувствую. Вяло шлепаю его по ладони и, не сдержавшись, добавляю:
— Поканичья.
К счастью, в морозилке завалялось несколько вегетарианских котлет, и мы раскладываем их на решетке вместе с початками кукурузы и завернутыми в фольгу картофелинами. Гейб переоделся. Я думала, хуже фисташковой рубашки с рюшечками ничего не может быть, но его оранжевая футболка в сто раз безобразнее. Разобравшись с едой и своим внешним видом, Гейб достает из холодильника две запотевшие бутылки мексиканского пива, аккуратно разрезает лайм, втискивает в каждое горлышко по ломтику и протягивает одну бутылку мне. Я предпочитаю вино, но не отказываться же? Не хочу выглядеть чопорной англичанкой. Он так старался, раздобыл барбекю... ну и вообще.
— ... Так вот, я выступал по клубам в Лос-Анджелесе на так называемых "вечерах открытого микрофона", где на сцену пускают любого желающего. И все мечтал поехать на Эдинбургский фестиваль. В этом году решился, буду веселить народ целую неделю. Нацелился на "Перье"[47]!
Я потягиваю пиво, развалившись в шезлонге, а Гейб возится у огня, с профессиональной сноровкой переворачивая котлеты и передвигая по решетке картошку.
— То есть ты ради этого фестиваля бросил работу?
Вот это жизнь! Мне готовят ужин, подают пиво, а я лежу себе и пальцем не шевелю. Теперь понимаю, каково это — быть Дэниэлом.
— Да нет. Мы с другом держим магазинчик одежды на Эббот-Кинни. Это улица в Венеции, с кучей лавчонок и кафешек. Один мексиканец, к примеру, делает потрясный чили реллено. — У него загораются глаза, и в мыслях он, судя по всему, смакует этот самый "реллено", что бы это ни было. До Гейба доходит, что я впервые слышу об этом его деликатесе. — Ты что, никогда не пробовала реллено?
Я мотаю головой.
— Серьезно?
— Боюсь, что да.
— Bay, Хизер, ты не представляешь себе, что теряешь!
В притворном ужасе отбросив лопаточку, Гейб вытирает руки фартуком и приосанивается. Как будто проповедь собрался читать. Я не далека от истины.
— Чили реллено, да будет тебе известно, Хизер, — объедение! Перец чили фаршируют тертым сыром, запекают, обмакивают в соус сальса и сметану. Зашибись!
— Вижу, ты любишь поесть, — улыбаюсь я.
Он немного смущен.
— Как все евреи. Национальная черта.
— Ты еврей?
Повернувшись ко мне в профиль, он гладит пальцем переносицу:
— А по шнобелю разве не видно?
— У тебя хоть есть оправдание. — Я тоже поворачиваюсь боком, демонстрируя свой "шнобель". — Помнится, в детских книжках с картинками у всех принцесс были такие аккуратные носики-кнопочки. Зато ведьму, которая ядовитыми яблочками угощала, рисовали с длиннющим крючковатым носом вроде моего.
— У тебя офигительный нос, — протестует Гейб. — Как клювик тукана.
— Будем считать, это комплимент. — Я корчу ему рожу и меняю тему: — Ты рассказывал о своей работе?..
С годами я поняла одну вещь: никогда не жалуйся мужчине на те части тела, которыми недовольна. Помню, когда мы жили с Дэниэлом, я все ныла насчет своего целлюлита. Стоило ему сказать, что никакого целлюлита у меня нет, как я тут же оголяла задницу. В конце концов убедила. Если поначалу он считал, что попка у меня как персик, то в итоге уверился, что она смахивает на мешок с кашей. Пять баллов, Хизер.
— Ага. Дело такое: мой партнер мне кое-чем обязан, поэтому он согласился на время принять, так сказать, бразды правления. Ничего, продержится несколько недель.
— А твоя девушка... Миа? Она не против?
Гейб краснеет.
— Ей приходилось столько таскаться со мной по клубам и смотреть мои выступления... Наверное, она счастлива от меня избавиться.
При этом он улыбается, как человек, который абсолютно уверен: на самом деле все не так. И пусть я пока не очень хорошо знаю Гейба Хоффмана, но готова согласиться: невозможно представить, чтобы его девушка когда-либо захотела с ним расстаться. Пусть даже анекдотики у него с бородой.