Страница 3 из 139
Трокмартин, протянув руку, обнял меня.
— Так я и думал, — сказал он. В его голосе появились новые интонации; холодная уверенность пришла на смену тягостному ужасу перед неизвестностью. — Да, теперь я все понял! Пойдемте–ка ко мне в каюту, дружище. Потому что теперь, когда вы тоже это видели, я могу рассказать, он заколебался, — я смогу вам объяснить, что это было! — закончил Трокмартин.
Уходя с палубы, мы столкнулись в дверях с первым помощником капитана. Трокмартин, постаравшись придать своему лицу более или менее нормальный вид, обратился к нему: — Надвигается шторм?
— Да, — ответил тот. — Похоже, что будет штормить на всем пути до Мельбурна.
Трокмартин вскинул голову, словно его осенила внезапная мысль. Он порывисто схватил за рукав помощника капитана.
— Как вы думаете, облачная погода продержится, — он замялся, — ну, хотя бы три следующие ночи, а?
— И даже больше, — ответил моряк.
— Благодарение Господу! — вскричал Трокмартин, и я подумал, что никогда еще не слышал в человеческом голосе столько надежды и облегчения, как сейчас.
Моряк замер в удивлении.
— Благодарение Господу? — повторил он. — Благодарить? За что?
Не слушая его, Трокмартин уже шел, направляясь к своей каюте. Я последовал было за ним, но помощник капитана остановил меня.
— Ваш друг, — спросил он удивленно. — Он болен?
— Это все море, — торопливо ответил я. — Он плохо переносит плаванье. Пойду пригляжу за ним.
Недоверие и сомнение отразились в его глазах, но я поспешил уйти. Ибо теперь я знал, что Трокмартин в самом деле болен, но эту болезнь не в силах был бы исцелить ни корабельный, ни любой другой врач на свете.
ГЛАВА 2. УМЕРЛИ! ВСЕ УМЕРЛИ
Когда я вошел. в каюту, Трокмартин, уткнувшись лицом в ладони, сидел на краю койки. Пиджак он снял.
— Трок, — вскричал я. — Что это было? Отчего вы сбежали? И где ваша жена… Стентон?
— Умерли, — монотонным голосом проговорил он. — Умерли! Все умерли!
Я вздрогнул.
— Все умерли, — снова заговорил он. — Эдит, Стентон, Тора… все умерли… или еще хуже. И Эдит осталась в Лунной Заводи вместе с ними… Их утащило то, что вы видели на лунной дорожке, то, что поставило клеймо на моем теле и теперь преследует меня!
Он распахнул рубашку.
— Вот, смотрите! — сказал он.
Кожа у него на груди, чуть повыше сердца, была необычайно белой, словно мел. Резко выделяясь на остальном, имеющем естественный цвет теле, белизна опоясывала грудь Трокмартина ровной лентой приблизительно около двух дюймов в ширину.
— Вот приложите сюда! — сказал он, протягивая мне зажженную сигарету.
Я отшатнулся.
Нахмурясь, Трокмартин сделал повелительный жест, и я прижал тлеющий кончик сигареты к белой полосе. Трокмартин даже не шелохнулся. Когда я убрал назад сигарету, на коже не осталось никаких следов ожога, а я не почувствовал характерного запаха паленого мяса.
— Теперь пощупайте! — снова скомандовал он.
Я приложил ладонь к этому месту — оно леденило руку… как заиндевевший на морозе мрамор.
Трокмартин снова запахнул рубашку.
— Две вещи вы видели, — сказал он, — Нечто и его знак. И теперь, после всего увиденного, вы должны поверить моему рассказу. Гудвин, я снова повторяю вам, что моя жена умерла… или хуже, нежели умерла… я не знаю., она стала добычей того, что вы видели. И то же самое произошло со Стентоном и Торой T Как…
Слезы градом катились по его исстрадавшемуся лицу.
— Почему Господь допустил, чтобы оно завладело нами? Почему Бог позволил ему забрать мою Эдит? — вскричал Трокмартин с невыразимой горечью. — Или на свете есть вещи, которые сильнее Бога? Как вы думаете, Уолтер?
Я медлил с ответом.
— Есть? Ну скажите? — Он глядел на меня как безумный.
— Я не знаю, что вы подразумеваете под словом БОГ. — Я, наконец, сумел привести в порядок свои потрясенные чувства, чтобы ответить на его вопрос. Если вы имеете в виду жажду познания, работать ради науки.
Он нетерпеливо отмахнулся от меня.
— Наука! — сказал Трокмартин. — Что такое наша наука против этого. Или по сравнению с наукой тех дьяволов, что сумели сделать это… или смогли проложить дорогу, чтобы… это могло войти в наш мир?
Усилием воли он взял себя в рука.
— Гудвин, — сказал он. — Слыхали ли вы что–нибудь о развалинах, найденных на Каролинских островах; о гигантских мегалитических городах и гаванях Понапе и Леле, о Кусаие, Руке, Хоголу и еще о нескольких десятках подобных им островов? И самое главное, знаете ли вы что–нибудь о Нан–Матале и Металаниме?
— Про Металаним я кое–что слышал и даже видел фотографии, — сказал я. Это место называют, если я не ошибаюсь, затерянной Венецией Тихого океана.
— Взгляните на эту карту, — сказал Трокмартин, доставая лист бумаги. Вот сделанная Кристианом схема, — продолжал он, — гавани Металанима и Нан–Матала. Видите прямоугольнички, помеченные словом Нан–Танах?
— Да, — ответил я.
— Вот здесь, — продолжал он, — под этими стенами находится Лунная Заводь и семь сверкающих огней, которые вызывают из заводи ее обитателя; здесь находится алтарь и место поклонения… неведомому божеству — тому, кто обитает в заводи. И там, в Лунной Заводи, вместе с ним, теперь покоятся и Эдит, и Стентон, и Тора.
— Обитатель Лунной Заводи? — недоверчиво переспросил я.
— Да, то… Нечто, что вы видели, — торжественно произнес Трокмартин.
Плотная лавина дождя обрушилась на дверь каюты, и «Сюзерн Куин» закачалась на вздымающихся волнах. Трокмартин опять вздохнул, глубоко и облегченно, и, отдернув занавески, вперился взглядом в ночную тьму. Непроглядная чернота, казалось, подействовала на него благотворно, во всяком случае, когда Трокмартин снова сел, он был уже совершенно спокоен.
— Во всем мире вы не найдете более удивительных развалин, — начал он издалека. — Они занимают почти пятьдесят островов и покрывают вместе со своими пересекающимися каналами и лагунами чуть ли не двенадцать квадратных миль. Кто построил эти сооружения? Никто не знает. Когда их построили? Века разделяют те времена и память ныне живущих на земле, это уж точно. Десять тысяч, двадцать тысяч, сто тысяч лет прошло с тех пор, и последнее наиболее вероятно. Все эти острова, Уолтер, имеют правильную прямоугольную форму, а их берега хмурятся дамбами, сложенными из гигантских базальтовых блоков. Всю эту колоссальную работу проделали люди, жившие здесь в глубокой древности. Каждая внутренняя гавань встречает вас террасой, сложенной из таких же базальтовых блоков и приподнятой не меньше чем на шесть футов над извилинами мелководных каналов. За стенами, на островах, скрываются сильно пострадавшие от времени развалины крепостей, дворцов, террас, пирамид, обширнейшие внутренние дворы, заваленные обломками, — и все это такое старое, что кажется сам ветшаешь на глазах, пока глядишь на эти развалины.
Некогда в этих местах произошло сильное понижение уровня земли. Если выйти из гавани Металанима и отойти на три мили в открытый океан, то под водой, всего на расстоянии двадцати футов, можно увидеть вершины таких же монолитных сооружений и стен, как на островах.
И все вокруг — обнесенные молом и пронизанные сетью каналов островки с их таинственными, проглядывающими сквозь густые заросли ризофоры,[1] стенами — все это мертвым–мертво: за долгие столетия эти места превратились в пустыню, и люди, живущие поблизости, остерегаются посещать без особой нужды эти острова.
Вам, как ботанику, должны быть знакомы факты, говорящие о том, что в Тихом океане когда–то находился обширный континент. Исследования, которые я проводил на Яве, Пануа и в Ландроне, навели меня на мысль, что именно здесь–то и расположена эта тихоокеанская затерянная земля, подобная легендарной Атлантиде, только в отличие от Атлантиды она погибла, не расколовшись на части от действия вулканических сил, а целиком опустившись на дно. Вы должно быть знаете, что некоторые ученые полагают, будто Азорские острова — это последнее, что еще осталось на поверхности океана от самых высоких пиков Атлантиды, и по аналогии я предположил, что Понапе и Леле и все эти обнесенные молом острова точно такие же последние участки суши медленно погружающегося в воду западного материка. Земля эта все еще тянется к солнцу, и там находятся останки разрушенных дворцов и священных храмов правителей той древней расы, у которой поднявшиеся воды Тихого океана отняли обитель их предков.
1
Ризофора — род растений, образующих мангровые заросли по тропическим морским побережьям. Вечнозеленые деревья высотой до 30 м, в нижней части стволов и на ветвях которых в изобилии образуются тонкие придаточные корни. (Прим. пер.)