Страница 120 из 147
Сомнение, гложущее меня сильнее других, исчезло: рандеву состоится.
В первый раз Ломан подал голос в тринадцать ноль-ноль. С этой минуты задание приобрело в моем мозгу совершенно конкретные, реальные очертания, и я почти физически ощутил тяжесть того, что на меня навалилось. Предыдущей ночью, на складе воздушных змеев, я этого как-то не почувствовал. Ломан сказал по радио всего одну фразу:
«Он прибыл во дворец».
Вплоть до этой самой секунды девятая директива Бюро существовала только в теории, была не более чем учебной ситуацией, хотя и интересной, но лишенной всякого материального содержания. Персона казался не чем иным, как воплощением сопутствующего его положению официоза, этаким образцом общественного деятеля, исполняющего тягостные обязанности во благо человечества, абстрактным «представителем Большого Лондона» и «посланцем английского народа». И вот Лондон, только что бывший далеко-далеко, за тридевять земель от этого города с золотыми башнями и куполами, с муссонами и магнолиями, ворвался вдруг прямо на его улицы, теория материализовалась и обрела формы, а задание холодило душу, как холодит ладонь твердая, холодная сталь безжалостно взведенного затвора.
Глава 13
ОТСТРЕЛ
Будучи полностью изолированным от окружающего мира стенами маленькой комнаты в обреченном на снос здании, я поддерживал связь с действительностью с помощью транзистора и радиостанции. Поступило сообщение от Ломана, добавившее некоторые детали к информации радиопередач. В целом ситуация выглядела теперь следующим образом.
Прибытие Персоны в аэропорт «Дон Муанг» прошло без срывов. Он выглядел бодро и заявил, что счастлив видеть столько солнца. Многочисленные встречавшие — официальные лица и огромные скопления народа — с энтузиазмом приветствовали дорогого гостя; силы полиции пребывали в состоянии полной боевой готовности. Было официально подтверждено, что Персону сопровождают сотрудники особого отдела Форсайт и Джонс. Принц Раджадон был среди встречающих, следовательно, не оставалось сомнений в том, что он займет свое место в машине рядом с высокопоставленным представителем Ее Величества. До сведения широкой общественности довели также детали формирования кортежа: его возглавят десять мотоциклистов от бангкокской «Метрополитен полис», в королевском автомобиле поедут Персона, принц Раджадон, посол Великобритании, первый советник посольства и двое телохранителей из королевской свиты, во второй и третьей машинах — министры, придворные и офицеры безопасности. С каждого фланга автомобильной процессии поедут еще по шесть мотоциклистов, а замыкать кортеж будет арьергард из пятнадцати полицейских, тоже на мотоциклах, и все будут вооружены.
За некоторое время до осмотра здания, в котором я находился, Ломан передал повторное сообщение, и впервые я почувствовал в его голосе волнение.
«Кортеж только что выехал из дворца и направляется к северу в сторону Раджамноэн-Централ-авеню».
С этого момента начался самый неприятный период ожидания. Для меня он был прерван полицейским осмотром здания, но как только я вернулся обратно в комнату и подвесил на дверь коврик, ничего, кроме как ждать, мне не оставалось.
Ломан опять подал сигнал. Я переключился на прием.
— Слышишь меня, Квиллер?
Волнение в его голосе сменилось испугом. Очевидно, он подумал, что радиосвязь может отказать.
— Слышу. Говори.
— Все в порядке? — Черт, чешет как по учебнику.
— Да. Полиция провела досмотр. Все в порядке, сейчас я один и у меня все готово.
Последовало короткое молчание, после которого голос Ломана зазвучал увереннее.
— Пять минут — остановка у Дома Правительства. Следующая — в посольстве.
Я подтвердил конец связи и перевел рацию в режим ожидания.
Поднимающийся вверх теплый воздух доносил с улицы шум толпы, казалось, внизу ожил огромный птичник — пронзительное женское многоголосье сливалось с милым щебетаньем детей и по-птичьи беззаботными переливами рожков и дудочек. Не слышать звуков несущихся автомобилей было непривычно. К окну я больше не подходил.
Приложив глаз к окуляру прицела, я сразу же заметил движение в средней нише. Он по-прежнему был в очках; без них я его еще ни разу не видел. Интересно, что он чувствует? Он — профессионал, он делал это и раньше, но сейчас на кону стояло полмиллиона, а для него это важно. Конечно, будет время для второго и даже для третьего выстрела, даже если у него тоже затворный механизм, но главный и самый ценный — это первый, потому что его делаешь не спеша, медленно и уверенно преодолевая сопротивление пружин. На второй или третий повлияет сознание того, что промахнулся; создается нервная блокада, которую нелегко преодолеть, — целиться нужно лучше, а не так же, как в предыдущий раз.
Но он не промахнется. Он — Куо. Монгол Куо.
Нам будет отпущено секунд десять — и он, и я в эти секунды обязаны сделать свое дело.
Снова сигнал. Снова: «Прием».
— Слышишь меня, Квиллер?
— Слышу. — Говори.
— Кортеж прибыл в посольство. Пробудут пятнадцать минут. Через десять минут — то есть с пятнадцати тридцати пяти, я хочу, чтобы ты находился постоянно в режиме открытого приема. Подтверди.
— С пятнадцати тридцати пяти нахожусь в режиме открытого приема.
Я отключил его. Мне не понравился его голос. И это было непросто искажение в динамике; это был испуг, с трудом сдерживаемый крик, сквозивший в каждом произнесенном им слове.
Да, это будет не более чем десять секунд, — время, когда Куо и я должны сработать. Начнется с момента появления головных мотоциклистов на Линк-роуд и закончится, когда последний из автомобилей скроется за деревьями в садах храма. Говоря точнее, этот промежуток времени для меня — но только для меня — укорачивается вдвое, потому что я буду ждать, пока он не поднимет оружие и не приготовится. Я так решил, не советуясь ни с каким Ломаном, да что там Ломан — решил и все, вообще ничем не руководствуясь. Правила приличия. Честь обязывает. M'sieur, tikej lepremier.[43] Или попытайтесь.
Гул толпы, казалось, проникал мне под кожу. Хотелось подбежать к окну, выглянуть и еще раз увидеть, как дорога внизу уходит вдаль и поворачивает, как ее окаймляют по обе стороны яркие шелка, цветы и парасоли. Но к окну подходить нельзя.
В комнате становилось невыносимо жарко. Мне приходилось постоянно протирать руки. Из глубины помещения я мог видеть не очень многое, и этим немногим был огромный, ярко выделяющийся на фоне бледно-голубого неба золотой купол Пхра-Чула-Чеди да идущие полукругом ниши.
В пятнадцать тридцать пять я включился и перешел на дежурный прием. Ломан не заставил себя долго ждать.
— Слышишь меня?
— Слышу, говори.
Он старался говорить медленно. Но меня провести не смог. Страх имеет свой запах, и собака его чувствует.
— Садится в автомобиль. Принц Раджадон садится после него.
Сквозь голос Ломана я слышал, как гудит ликующая толпа.
— Сейчас — посол.
Два приглушенных хлопка: это закрылись дверцы машин.
— Кортеж отправляется.
Время — три сорок одна.
Я произнес:
— О'кей, Ломан, теперь дело за мной.
Он попытался сказать что-то в ответ, но я уже щелкнул выключателем.
Восемь или девять минут езды. Скорость — двадцать пять миль или около того. Плерн-Чит-роуд, на Витхайю поворот направо, мимо арабского посольства, люди плотной стеной стоят по обе стороны; посольство Испании; дети сидят на плечах взрослых, чтобы получше разглядеть высокоуважаемого гостя, решившего посетить их город и проделавшего для этого столь длинный путь. Посольство Нидерландов; группы неотложной медицинской помощи пробиваются сквозь толпу — кому-то уже стало плохо; американское посольство; разносчики прохладительных напитков, пожалуй, единственные, кто получает от жары выгоду; жажда, жажда, жажда; радость и оживление, в Люмпини-парке.
43
Мсье, стреляйте первым (франц.).