Страница 67 из 68
В закладной камень были вложены икона Спасителя, коробочка с русской землей и кусок пергамента, на котором были указаны дата закладки и ее цель. Эта трогательная церемония произвела на присутствовавших там иностранцев глубокое впечатление. Первым настоятелем храма, освященного в честь святого благоверного великого князя Александра Невского, стал протоиерей Иоаникий Полетаев. Контр-адмирал Александр Иванович Тихменев писал: «… там, в Бизерте, сооружен скромный Храм-Памятник последним кораблям Российского Императорского Флота, в нем завеса на Царских Вратах — Андреевский стяг, в этом храме-памятнике мраморные доски с названиями кораблей эскадры. Храм этот будет служить местом поклонения будущих русских поколений». Прошло время. Нет более того флота, покосились или совсем разбиты кресты на русских могилах в далекой стране, стали достоянием архивов и все письменные воспоминания, оставленные нам, потомкам, свидетелями прежней «бизертинской» жизни, а немногие книги Берга и Кнорринга о пребывании русской эскадры на тех далеких берегах — с давних пор — библиографическая редкость. Разрушился форт, где когда-то жили русские морские офицеры и даже не найти того места, где была их гарнизонная церковь.
Но память о той частичке русской жизни жива. После спуска Андреевского флага в 1924 году богослужебные предметы из корабельного храма с «Георгия Победоносца» были перенесены в квартиру на rue Anjou, ибо русское корабельное имущество распродавалось французами по бросовым ценам того времени. Утварь одной из походных церквей бывший флотский протоиерей о. Николай Венецкий в 1924 году перевез в свой новый приход во французском городке Крезо, посещаемый русскими рабочими, работавшими на местном артиллерийском заводе. Разъехавшиеся морские офицеры продолжали понемногу устраивать свою жизнь, кто в Африке, а кто на северо-американском Западном побережье. Кого-то судьба привела в порты Египта, а иные очутились в Юго-Восточной Азии. Судьба так сильно разметала русских из Бизерты по разным уголкам мира, что, казалось, нарушилось их былое единство и верность традициям.
Впрочем, память о святом Павле, покровителе флота, сохранилась у моряков почти повсеместно. Контр-адмирал Николай Николаевич Машуков от всего сердца пожертвовал в парижский собор Святого Александра Невского редкую икону, изготовленную в виде несущегося по волнам корабля с тремя парусами, на коих изображены святые покровители флота; Святитель и чудотворец Николай, архиепископ Мирликийский, апостол Андрей Первозванный и исповедник Павел Цареградский. Состарившийся на чужбине, один из офицеров-бизертинцев с горечью писал: «Наша смерть унесет в небытие все вековые традиции бывшего Морского корпуса — колыбель офицеров Императорского флота, жизнь и воспитание целых поколений…»
Глава тридцать первая
Посьет
Последняя эвакуация Белого флота
В дни, когда будущее Русской эскадры в Тунисе было еще не столь очевидным, из дальневосточного порта Посьет в ненастный октябрьский день вышла еще одна эскадра, под командованием контр-адмирала Старка. Завершалась белая борьба на территории России. Еще в конце января 1920 года некоторые из собранных во Владивостоке кораблей Сибирской эскадры под командованием контр-адмирала Михаила Александровича Беренса (командующего морскими силами во Владивостоке при Приамурском губернаторе генерале Розанове) были объединены в Отряд особого назначения, составленный из крейсера «Орел», посыльного судна «Якут» и ледокола «Байкал». Отряд ушел в Японию, где части команд кораблей остались на берегу. Ледокол «Байкал» вернулся во Владивосток. Адмирал Беренс, передав командование капитану 1-го ранга Кислицыну, отбыл тогда в Европу, а затем снова прибыл на Черноморский флот, базировавшийся в Крыму, в распоряжение генерала Врангеля. Кислицын привел «Якут» в Крым, оставив крейсер «Орел» в Дубровнике (Югославия), совершив при этом многотысячемильный переход из Японии в Черное море.
В ночь на 26 октября 1922 года двадцать пять кораблей русского флота, сосредоточились в Посьете. Готовились к отплытию и немногочисленные суда флотилии на Камчатке. На пути из Охотского моря и нескольких других пунктов Тихоокеанского побережья собралось еще около десятка боевых кораблей. Все они были заполнены находившимися на них войсками и гражданскими беженцами и держали свой путь в японский порт Гензан, находившийся всего в 360 милях от Посьета. На кораблях «Байкал», «Свирь», «Батарея», «Диомид», «Илья Муромец», «Парис», «Фарватер», «Страж», «Лейтенант Дыдымов», «Охотск» и «Манчжур» были помещены воинские части Дальневосточной казачьей группы генерал-лейтенанта Глебова и их семьи, Урало-Егерский отряд генерал-майора Лебедева с семьями. Там же оказались и кадеты Хабаровского кадетского корпуса. Кадеты старших классов были основной силой в отряде И. П. Калмыкова — выборного атамана Уссурийского казачьего войска, который объявил войну большевикам в Хабаровске. В январе 1920 года они ушли с ним в Китай… В октябре 1922 года Хабаровский кадетский корпус в полном составе с педагогами, кадетами, библиотекой ушел из Владивостока в эмиграцию на кораблях эскадры адмирала Старка. Всего ушло из Владивостока 700 кадетов.
В Шанхае, где остановился корпус, кадеты прослушали полный курс учебных дисциплин и были выпущены с первым офицерским чином русской армии. Часть бывших хабаровских кадетов в дальнейшем служила офицерами в югославской армии. На катерах «Стрелок», «Ординарец», «Резвый» и «Надежный» и пароходах «Эльдорадо», «Защитник», «Взрыватель» вышли в море батальон Морских стрелков, Морская десантная рота, Хабаровский и Омский кадетские корпуса и семьи воспитателей, семьи морских офицеров в количестве 150 человек, чины эвакуировавшихся учреждений Морского ведомства и их семьи в количестве 200 человек, милиция Татарского пролива и их семьи, а также Русско-сербский отряд. На пароходах «Монгугай», «Чифу», «Пушкарь», «Смельчак», «Воевода» и «Тунгуз» плыло неопределенное количество беженцев, которым просто некуда было податься и у которых совершенно не было средств, чтобы путешествовать самостоятельно.
По самым скромным подсчетам, на бортах эскадры находились 8000 русских людей, плывших, по существу, «в никуда». Будущее флотилии было окутано мраком, а пока что началась борьба со стихией при совершенно неблагоприятной для кораблей в открытом море обстановке. Да и конечный порт назначения был пока неизвестен. Командующий флотилией адмирал Старк в этих условиях мог лишь в определенной степени руководствоваться письменными указаниями тогдашнего русского морского агента в Токио адмирала Бориса Павловича Дудорова.
В конце ноября 1922 эскадра пришвартовалась в порту Фузана, где были пополнены запасы угля, продовольствия и питьевых запасов, но уже 1 декабря 1922 года китайские власти потребовали от адмирала Старка, чтобы эскадра покинула порт. Выйдя в море, корабли отправились вдоль береговой линии, по направлению к Шанхаю, попав в Желтом море в сильнейший тайфун, разметавший суда по всему морю. Адмирал Старк вспоминал: «…внезапно налетел сильный шквал от норд-веста, превратившийся в шторм силою 8–9 баллов». Один из миноносцев, «Лейтенант Дыдымов», погиб при невыясненных обстоятельствах. «Последний раз его видел „Парис“ на закате солнца 4 декабря. „Дыдымов“ сильно штормовал, поворачивая то по волне, то против, не имея почти никакого хода», — отмечал в своем отчете командующий эскадрой.
Утром 4 декабря 1922 года, когда дивизионы находились на расстоянии 150–180 миль от Шанхая, внезапно налетел сильный шквал с норд-оста, превратившийся в шторм силой в 8–9 баллов. Когда флотилия стянулась на рейде Вузунг в Янцы-Кианге, то не досчитались флагманского корабля дивизиона «Лейтенанта Дыдымова». На нем погибли начальник 3-го дивизиона капитан 1-го ранга Алексей Васильевич Соловьев с женой и дочерью, командир старший лейтенант Борис Иванович Семенец, прибывший ранее во Владивосток из месопотамского лагеря Басра, как и старший лейтенант Георгий Владимирович Недригайлов, а вместе с ними на дно пошли 80 человек команды и пассажиров-кадетов. После пережитого шторма остальные корабли постепенно собирались в Шанхае, где китайскими властями было объявлено, что члены экипажи и пассажиры судов эскадры на китайской территории являются персонами non-grata и чиновники порта потребовали оставление кораблями эскадры Старка китайских территориальных вод.