Страница 25 из 105
И тут Юрка нашел подтверждение своей последней версии. Везут его белым днем, время уже за десять утра перевалило. То есть все названия улиц хорошо видны и номера домов тоже. А окна в машине не зашторены, и повязку Тарану на глаза никто не надевает и даже хлороформом не усыпляет, как прошлым летом. А зачем такому пусть и дружественному, но, по мнению Семена, не шибко надежному кадру знать лишнее? То есть расположение того места, где его якобы отдыхать перед отъездом устроят. Наверно, если б это можно было знать, то ему бы этот адрес еще Генрих перед отправкой в Москву указал. Если Генрих его не знал или Тарану не хотел сообщать, то почему же вдруг Семен не принимает меры к обеспечению секретности своего собственного объекта?!
Вывод напрашивался сам собой. Семен не блюдет секретность потому, что четко знает: Таран дальше этого объекта никуда и никогда не уедет.
НА РЫВОК!
Как раз в тот момент, когда Юрка до всего этого додумался, «Волга» остановилась перед светофором в крайнем правом ряду, ожидая возможности повернуть направо. Таран ухватился за ручку двери, рванул, толкнул и, подцепив левой рукой свою сумку с изображениями китайских флагов, одним прыжком выскочил из машины. Он лихо перемахнул через сугроб, потом, слегка опершись рукой, перелетел через металлическое ограждение тротуара и дунул по тротуару в направлении, обратном ходу машины. Очень клево получилось! Как раз в этот момент загорелась стрелка, разрешавшая правый поворот, и опешивший от неожиданности водитель «Волги» вынужден был продолжить движение, потому что позади его машины стояло и пыхтело еще с десяток механизмов, жаждавших повернуть в том же направлении. В общем, машина поехала в одном направлении, а Юрка побежал в другую.
Конечно, прохожие маленько шарахались, но никто не кричал «держи вора!». Только одна бабка, около которой Таран случайно топнул по луже, разразилась по его адресу непечатными словами, хотя он ее почти не обрызгал.
Пробежав с полета метров, Таран неожиданно оказался рядом с автобусной остановкой, к которой к тому же подкатывал автобус. Юрка быстренько всунулся в туго набитый салон и покатил в неизвестном ему самому направлении.
В этот момент в салоне «Волги» водитель произносил по его адресу словеса, по сравнению с которыми бабкины матюки казались детским лепетом.
— Не волнуйся, Мирон! — почти не разжимая зубов, произнес Семен. — Я знаю, куда он сейчас поедет. Жми в Сокольники!
— Мы же не знаем толком, в каком дворе он оставил машину, — напомнил тот, что сидел справа от водителя.
— Найдем! — убежденно произнес Семен. — Учти, Бобер, то, что он на рывок ушел, — это твоя вина.
— Ага! — обиделся тот. — Я рядом с ним сидел или ты?
— В том-то и дело, что ты, когда мы его в машину брали, не пересел назад.
— А ты говорил, чтоб я пересаживался?!
— Если б я это вслух сказал, он бы от нас еще на Сущевской удрал. Должно быть, жутко догадливый пацан! В отличие от некоторых! Ты сам должен был догадаться насчет того, куда пересесть, когда клиента в машину берешь!.. Ладно, хрен с ним, все равно никуда не денется!
— А с чего ты взял, что он в Сокольники поедет? — посомневался Мирон. — Вдруг он прямо на Курский махнет?
— По глазам видел: он за эту ссыкуху переживает. Но насчет Курского мы подстрахуемся. — Семен вытащил сотовый и стал давить на кнопки. — Димыч?! Привет, это Сема. Как жизнь? Рад за тебя, раз все нормально в эпоху кризиса. Небольшое дело к тебе, братуха. Там у вас к дальним кассам Курского направления через часок или немного меньше может подойти пацан лет восемнадцати. Рослый такой, поджарый, в джинсах, темной нейлоновой куртке, на вязаной шапке марка «Рибок». При нем сумка синяя, с флагами КНР и Тайваня, запомнил? Ботинки типа армейских. Постарайся, чтоб он на часок в «обезьянник» попал, ладно? Ну и звякни мне по сотовому. Лады? Тогда — все, привет семье!
Пряча сотовый, Семен сказал, ни к кому персонально не обращаясь:
— Это я так, для очистки совести. Навряд ли он на Курский попрет, когда тачка имеется. Но раньше нас он туда фиг успеет!
— Тачка, тачка… — проворчал Бобер. — Ее еще найти надо, тачку эту. Мы даже номера не знаем! А среди «девяток» каждая вторая — красная.
— Тем более что она может быть и вишневая, и кирпичная, и малиновая, — поддакнул Мирон.
— Что вы нудите? — нахмурился Семен. — Там девка сидит с кошкой! В мужской куртке на десять размеров больше, в штанах опять же не по росту и в валенках. Что, таких много, что ли?
— А вдруг она ушла куда-нибудь? Что тогда?
— Не уйдет она по хляби в валенках без калош! — досадливо отмахнулся Семен. — К тому же Юрка этот ей велел три часа его ждать. А еще и полутора не прошло. Там она, никуда не денется! И он там появится. Максимум через час…
Вопреки рассуждениям Семы, Таран в это время ехал вовсе не в Сокольники и даже не на Курский вокзал. Автобус вез его к центру города по длинной, но довольно узкой улице, почему-то называвшейся проспектом Мира. Юрка раньше думал, что в Москве проспекты должны быть широченные, но, оказывается, ошибался. Совершенно неожиданно, справа по ходу автобуса, Юрка увидел хорошо знакомый по телепередачам и фотографиям спорткомплекс «Олимпийский», построенный в 1980 году, примерно в то же время, когда Таран родился.
Впрочем, Юрку удивило вовсе не то, что он оказался поблизости от этих памятников архитектуры брежневской эпохи, а то, что он их, оказывается, уже видел в натуре. Правда, краем глаза и с другого ракурса, но совсем недавно — когда ехал в «Волге» у Семена. Стало быть, автобус привез его обратно.
Таран увидел букву «М» и решил вылезти у метро. Куда ехать, он еще не придумал. Но чем больше размышлял над этим делом, тем хреновей ему представлялось собственное положение. И, что самое удивительное, он уже вовсю ругал себя за то, что проявил подозрительность, и выпрыгнул из машины.
Ведь все догадки насчет своей печальной перспективы он, можно сказать, из пальца высосал. Да если б такой гражданин, как Семен, всерьез собирался его мочить, то, наверно, не стал бы оставлять правую дверцу свободной! Посадил бы с той стороны жлоба поздоровее, хотя бы того, который рядом с водителем сидел, и никуда бы Юрка не выпрыгнул. И с чего он взял, будто фраза насчет Лизки — «мы о ней позаботимся» — означала то, что ее убьют? Неужели все кругом такие, что исключительно валят, мочат и так далее? Может, Семен имел в виду, что они эту девку мирно спровадят в какой-нибудь детдом или приют? Там их с кошкой отмоют, продезинфицируют на предмет блох и вшей, накормят в пределах установленных норм, в школу определят… В школу, конечно, Лизку, а кошку куда-нибудь в живой уголок, наверно.
Логично такое представить? Вполне! А Таран опять горячку спорол. Теперь мужики, у которых наверняка своих дел полно, будут головы ломать, чего этот псих — в смысле он, Юрка, — еще выкинет. Каких еще придурочных ссыкух спасать побежит, сколько мирных московских братков при этом пострадает и как Семену с дружками потом все это расхлебывать придется. Возможно, вот теперь-то, после этого фортеля, Семен точно подумает, что без Тарана на этом свете будет поспокойнее. Впрочем, он, наверно, для порядка все же позвонит Генриху и поинтересуется, где он таких придурков набирает?
Самое обидное, что ведь вчера, когда Таран, напугавшись Полины, не пошел в дом 19, а потом вообще безо всякого повода шарахнулся от милицейской машины в Лизкин подъезд, он тоже все сам для себя придумал. Может, у него мания преследования развивается? И он уже действительно наполовину чокнутый?
Вообще-то после того, что Юрка испытал летом, такое вполне могло произойти. Ведь он несколько дней прожил так, что весь мир, казалось, был против него. Потом, правда, после того, как пошла размеренная армейская жизнь от подъема до отбоя, все это нервное напряжение унялось, появилось ощущение безопасности, защищенности. Стало ясно: он не одинок, рядом «мамонты», которые и сами не вымрут, и друга в беде не оставят.