Страница 110 из 178
Потрясение, произведенное докладом как на Западе, так и на Востоке, оказалось столь сильным, что критические комментарии к нему почти не воспринимались. Повсеместно доклад воспринимался как прогноз неотвратимой катастрофы, которую можно избежать лишь через историческое примирение между Востоком и Западом. И это примирение должно стоять на тайной договоренности «верхов», использующей закрытые каналы связи и неформальную (но от того не менее действенную) систему совместного принятия решений.
Мало текстов, исследований и книг сыграли в жизни человечества такую же роль, как этот тонкий, напичканный цифрами и уравнениями, доклад. Он стал прологом суперсделки между верхушкой Советского Союза и правящими кругами Запада, ее итогом стало уничтожение нашей Родины.
Все, что было на Западе после «Пределов роста» — лишь дополнения, конкретизация, уточнения судьбоносного текста. Вот уже много лет длится эпоха «за пределами роста».
Теория катастроф Сергея Переслегина
Следующий прорыв в научной апокалиптике произошел там, где его ожидали меньше всего. А именно — в России, в стране, пережившей крупнейшую цивилизационную катастрофу эпохи индустриализма. В Петербурге с середины 1990-х годов сформировалась уникальная школа теоретической, вероятностной истории. Ее создали Сергей Переслегин и его последователи. Одна из самых ярких и глубоких работ этой школы — «О механике цивилизаций», часть которой мы хотим пересказать.
Как пишет Переслегин, цивилизация — это способ взаимодействия людей-носителей разума с окружающим миром. Любая цивилизация представляет из себя набор технологий: физических (производящих) и гуманитарных(не производящих, управляющих). Физические всегда оперируют с чисто физическим пространством, с физическим (внешним) временем и с материей. Вместе с вещественными итогами производства физические технологии создают материальное пространство цивилизации — техносферу.
Гуманитарные технологииработают с информационными сущностями, с внутренним временем, с культурой, наукой и религией, с личными смыслами. Именно культура, наука, вера (идеология) образуют инфосферукаждой цивилизации. Техсносфера и инфосфера связываются человеком — носителем разума. Особенности же объединения этих двух сфер с человеком и отличают одну цивилизацию от другой.
Физические технологии должны согласовывать человека и Вселенную. Это — их цивилизационная миссия. А вот миссия гуманитарных технологий — это согласование человека и техносферы. То есть, «физика» порождает техносферу, этот искусственный материальный мир, который обеспечивает жизнь людей, а гуманитарные технологии и «очеловечивают» техносферу, и технологизируют самого человека. Они делают его совместимым с процессом появления нового (инновационным).
В таком случае, все пространство главных направлений развития (трендов) текущей фазы цивилизации задается ее физическими технологиями. А вот вероятность воплощения тех или иных трендов определяют как раз гуманитарные технологии. Проще говоря, в техносфере заключены объективные возможности истории, и она отвечает за то, чтопроисходит. В то же время, гуманитарные технологии создают пространство (или коридор) решений, отвечая за то, какэто происходит.
Например, есть цивилизация, техносфера которой развита настолько, что она овладевает ядерной энергией и ракетной техникой. Возникает пространство трендов: в будущем такая цивилизация, если совсем упростить пример, может потратить свои силы либо на бешеную гонку вооружений (и войну), либо на экспансию в космос и глубины океана. Выбор направления-тренда зависит от господствующей в цивилизации инфосферы (культуры, религии-идеологии и науки). Заодно именно гуманитарные технологии определяют то, как эта цивилизация пойдет по выбранному тренду — применяя жесткое насилие или же «программирование» своих людей.
Переслегин же смотрит на нынешнее время. Он считает, что разрушение современного индустриального общества — это совершенно закономерное и неумолимое последствие развития физических технологий. (Новые технические прорывы действительно способны заменить громоздкую систему заводов и фабрик небольшими установками). А вот формы разрушения индустриализма и способы перехода к следующей (информационной) эпохе задаются действием гуманитарных технологий.
В идеале мощность физических и гуманитарных технологий должна быть равной, в идеале производство и управление должны быть соразмерными. Но идеала не бывает, и чаще всего либо техносфера опережает в развитии гуманитарные технологии, либо наоборот. Если такой перекос становится хроническим, то, как правило, противоречие решается эволюционным путем. Например, развиваются новые управляющие или производственные технологии, и люди воспринимают это как реформы, как преобразование общества. Но очень резкий и острый перекос неизбежно приводит к системным кризисам, которые люди считают глобальными катастрофами. В этом случае цивилизация не выдерживает, начинается разрушение ее жизнеорганизующей структуры.
Получается, что на своем пути каждая цивилизация движется в коридоре меж двух пределов — предела сложности и предела бедности.
Что такое предел сложности? Он возникает, когда развитие физических технологий сталкивается с нехваткой совершенных гуманитарных технологий, с их неразвитостью. Например, подобное случилось в Древнем Риме, когда развитие технологий шло при старой общественно-политической системе эпохи рабовладения. То же самое было и в позднее Средневековье, когда развитие техники уткнулось в отсталую инфосферу феодального мира. Наконец, сталинская общественно-государственная система, идеально подходившая для расцвета индустриализма середины ХХ века, стала совершенно архаичной для технологий последней трети минувшего века.
Итак, когда цивилизация упирается в предел сложности, связность ее резко падает, а техносфера цивилизации теряет системные свойства. В этом случае культура не успевает приспособить к человеку возникающие новшества, и техническая периферия цивилизации начинает развиваться, как правило, самым хаотическим образом. Наступает рассогласование человека и техносферы, человека и государства, человека и общества — и в результате цивилизацию все чаще сотрясают катастрофы.
Но, с другой стороны, есть и предел бедности — когда развитие гуманитарных технологий намного опережает прогресс техносферы. Тогда системную связность теряют уже гуманитарные технологии, и это тоже ведет к катастрофам. По большому счету, на предел бедности налетели русские коммунисты, которые попробовали построить общество будущего на неразвитом технологическом основании. Они поспешили на целый век — ведь техносфера для воплощения красных идеалов возникает только сейчас.
Мы постоянно наблюдаем, как люди упираются то в один, то в другой предел. Например, мировые экономические кризисы случаются из-за структурной переизбыточности индустриального способа производства. А великолепной иллюстрацией предела бедности, по мнению самого Переслегина, служит страшная эпидемия чумы, истребившей треть населения Европы в четырнадцатом веке. В то время рост городов и быстрое развитие транспортных связей между ними намного опередили развитие санитарно-гигиенических технологий, и потому страшная болезнь распространилась со скоростью лесного пожара, поразив скученные людские поселения. В свою очередь, страшный мор привел к смещению общественных приоритетов европейцев в область опытного знания и светских форм организации жизни. Та «черная смерть» действительно породила науку современного типа и разочарование в религии.
Итак, пределы сложности и бедности есть всегда и у любой цивилизации. Расстояние между этими пределами и есть пространство возможного развития цивилизации, которая не может преодолеть ни первый, ни второй предел, не рискуя разрушить свою жизнеобеспечивающую структуру. Если же вектор развития цивилизации пересекает один из этих пределов, то глобальный структурный кризис становится неизбежным.