Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 18 из 84

Липман ждал ответа, однако его не последовало.

— Я воспринимаю ваше молчание как знак понимания. Нам необходимо было прибыть сюда и ждать. Теперь мы знаем, что зверь на свободе, и нам остается лишь идти по его следам, чтобы наконец загнать в угол. Он уже и так слишком долго водит нас за нос. Кроме того, — он показал еще несколько снимков трупа, лежащего на полу в пекинском храме, — на сей раз он убил не какого-то глупого туриста, а довольно значительную персону. Атташе при американском посольстве в Пекине, дипломата с большим стажем. Талантливого человека. Он происходит из тех старых английских семейств, которые отдавали своих чад на государственную службу только ради того, чтобы доказать, какие они замечательные граждане, не задумываясь, подходят ли их отпрыски для занятий такого рода. — Липман вновь посмотрел на фотографию мертвого дипломата и вздохнул. — Самый шик заключается в том, есть ли у вас право выбора. Разве не так?

Затем он показал еще один снимок. Тот же человек в смокинге на официальном приеме пожимает руку улыбающемуся китайскому чиновнику. Он кисло смотрит в объектив и сжимает свой бокал, будто это спасательный трос.

— Его звали Дэн Дикон, — объяснил Липман. — Дочь не очень-то на него похожа. Старина Дэн обеспечил дочурке отличную карьеру. Правда, не думаю, чтобы он спросил ее, желает ли она трудиться на выбранном им поприще. Она делает все, что он велит. Получает степень по архитектуре во Флоренции, едет в учебный лагерь для новобранцев. Папочка может уладить все, он знает, как подмазать нужных людей. — Американец выключил проектор и включил свет. — Знаете в чем дело, ребята? — проговорил агент Липман. — Суть заключается в мотивации. Я даю вам мотивированную девушку. Я сам выбрал ее именно по этой причине. Обращайтесь с ней осторожно, пожалуйста. И верните мне в целости и сохранности.

Дом Моники Сойер находился в узком темном переулке возле палаццо Боргезе, к северу от Пантеона. Квартира представляла собой небольшую современную жилую постройку, расположенную прямо на крыше прочного серого здания девятнадцатого века. Наверху это сооружение смотрелось как-то неестественно и походило на домик, сделанный ребенком из игрушечных кирпичиков. Агент по жилью хвастался, что оттуда сверху открывается самый лучший вид на Рим. Чепуха. Однако американка увидела оттуда нечто столь потрясающее, что заставило ее продлить аренду еще на месяц, заплатив по 3500 долларов за одну неделю проживания. Теперь она вволю пользуется террасой, простирающейся на три стороны уродливой современной постройки.

Великолепный свежий белый снег со следами птичьих лапок скрывает теперь красные черепичные крыши, которыми она любовалась, приехав сюда три дня назад. Моника осторожно шла по глубокому снегу, достающему ей до лодыжек, слушая восторженный рассказ Питера О’Мэлли о достопримечательностях Рима. У священника нежный, музыкальный, хорошо поставленный, как у артиста, голос, металлический оттенок которого напоминал Монике о том, в какой степени ирландский язык повлиял на американский. Погода прояснилась, только высоко в небе, освещаемые полной луной, плавали рваные темные облака. Войдя в квартиру, они сразу же включили телевизор. Питер хотел знать прогноз погоды на ближайшие дни. Ему не терпелось вернуться в Орвието. Моника налила себе виски, пока он слушал непостижимый итальянский, доносящийся из ящика. Показывали полицейские машины возле Пантеона, мелькали кадры пресс-конференции, на которой высокий инспектор с козлиной бородкой не смотрел в камеру и всем видом своим давал понять, что не намерен говорить.

Однако это не интересовало Питера. Ему хотелось знать, что готовят ему небеса. Когда новости закончились, он сообщил, что после полуночи опять пойдет снег.

Теперь они сидели на террасе, и Моника, сжимая в руке бокал, слушала его рассказ. Священник больше не пил. Да он и в баре-то не много выпил. Так ей показалось.

Питер О’Мэлли смеялся. Они стояли на северной стороне террасы с видом на какой-то залитый огнями холм.

Священник осторожно взял ее руку в свою.

— Симметрия, — произнес он. — Смотрите.

— Где? — спросила она, чувствуя себя настоящей идиоткой.

— Повсюду. Надо только уметь ее видеть. — Он махнул рукой в сторону мерцающих огней на отдаленном холме. — Вы знаете, что там находится?

— Понятия не имею.

— Тринита-деи-Монти. Церковь на вершине Испанской лестницы.

Моника кивнула. Она ходила туда еще до того, как пошел снег. К ее удивлению, у подножия лестницы приютился «Макдоналдс», возле которого итальянец, одетый под американского Санта-Клауса, звонил в колокольчик и клянчил деньги.

— Я там была.

Питер повел ее к противоположной стене квартиры. Ярко-белое, сверкающее, как свадебный торт, здание на пьяцца Венеция выделялось на фоне округлых ренессансных построек своим огромным куполом.

— Я знаю, — сказала она, гордясь собой. — Только вчера посетила. Красивое здание. Пантеон.

— Жилище всех богов, — заметил он. — Хорошо.

Затем они прошли к западной стене, занимавшей большую часть террасы, включая обширное пространство в десяток ярдов. Там стояли горшки с цветами, старинный каменный стол и находилась вделанная в кирпичную стену рама с решеткой для жарки мяса большими кусками. Рядом — небольшая раковина. Перед огромными окнами сделан навес. Сморщенные и затвердевшие стебли двух чахлых виноградных лоз оплетают колонны, поддерживающие террасу, устремляясь вверх. Несколько почерневших листьев все еще держатся на свернувшихся и похожих на проволоку побегах. Две газовые горелки дают достаточно тепла, чтобы не замерзнуть на открытом воздухе даже в такую ненастную ночь. Как хорошо быть одному в Риме, находясь на такой высоте над всем и всеми, оставаясь невидимым для людей!

Питер указывал рукой туда, где за рекой стояло покрытое снегом круглое здание, ярко освещенное светом прожекторов.



— А это что такое?

— Я же говорила, что впервые в Риме.

— Замок Сан-Анджело. Проведите в уме линию от Тринита-деи-Монти до замка. Проведите другую линию от Пантеона через пьяцца дель Пополо сюда. Что мы получим?

Моника посмотрела на север, куда указывала его рука, откуда дул пронзительный холодный ветер. Потом нырнула под решетку и опустилась на твердый летний стул. Она поняла, на что он намекает. Она ведь не дура.

— Крест. Распятие.

— А мы?

— Там, где встречаются две перекладины? Ну и что, Питер? Не бойтесь меня. Это всего лишь совпадение. Просто… — Она окинула взглядом город, сверкающий под холодной яркой луной, и поежилась. — Так обстоят дела.

Питер прошел под навес, взял со стола ее стакан виски, сделал глоток.

— А что, если тут нет никакой случайности? Может быть, все в мире имеет свою форму.

Он шутит, подумала Моника. Просто играет в какую-то игру.

— В таком городе повсюду можно встретить нечто подобное, — протестовала она. — Я могу сказать: смотрите, вот Колизей. Или Капитолий. Да любое здание. Оно составляет круг. Или квадрат. Восьмиугольник. Ради Бога, мы находимся в Риме. Тут везде присутствует форма.

— Совершенно верно, — согласился Питер.

— Теперь вы говорите как настоящий священник, — вымолвила Моника тихим голосом, не совсем отчетливо произнося слова. — На время я забыла, кто вы такой на самом деле. — Она совсем растерялась. Чувствовать ли себя полной идиоткой из-за того, что впустила к себе в дом и в свой внутренний мир совершенно незнакомого человека? Или пусть все идет своим ходом: что будет, то будет. Он священник. Бояться нечего.

— Вам, должно быть, приходится нелегко, — сказала она. — Вы живете вдалеке от людей.

— Ничего трудного в этом нет. В таком положении больше задумываешься о сути вещей.

— А вам не хочется, чтобы рядом была хорошая заботливая женщина?

Умные глаза затуманились.

— Нельзя скучать по тому, чего у вас никогда не было.

— Я не верю, Питер. Вы не похожи на неудачника.

Питер О’Мэлли — несчастный человек. Он постоянно что-то ищет. Почему?