Страница 6 из 66
Тут Борис почувствовал, насколько он проголодался. Вернулся в тамбур и открыл рюкзак. Достал влажную салфетку и вытер руки. Разжёг спиртовку и поставил на неё кружку с водой. Пока она грелась, он съел две охотничьих колбаски с хлебом. Хлеб у него был вчерашний. Он раз в два дня менял хлеб в рюкзаке. Там была ещё пачка галет, но с хлебом лучше. Тут и вода вскипела. Попил чай со «сникерсом». Вот теперь, другое дело. Можно двигать дальше.
Форсировать тоннель снова не захотел. Да и какая разница, по какой стороне идти? Взобрался на кабеля и, перебирая руками и ногами, двинулся дальше. Уровень воды то понижался, вызывая временную радость, то повышался, огорчая. Несколько раз останавливался передохнуть. Почти через час, или полкилометра, появился ещё один туалет, СУ-149. Теперь он догадался, что может означать эта надпись. Наверное, санитарный узел. А цифра, показывает порядковый номер. Слез с кабелей и передохнул на твёрдой поверхности. Для интереса зашел в туалет и открыл кран. Полилась вода! Пробовать на вкус не стал из-за красноватого цвета и затхлого запаха. Но, если пропустить через фильтр, то пить можно.
С этого места тоннель снова раздваивался, отворачивал влево. Надо было определиться, куда идти дальше. Подумав, решил, что пойдёт по этой же стороне, что и шёл. Минут через десять продолжил движение. Тоннель неуклонно забирал влево. Также, неуклонно, стала подниматься вода. Приходилось залазить по кабелям всё выше, пока не стало, не за что держаться.
Борис остановился. Далеко рассмотреть тоннель не получалось из-за его кривизны. Придётся возвращаться. В этом месте переходить тоннель не получится, воды по шею. Он отправился в обратный путь. Вернувшись к туалетам, остановился, чтобы дать отдых ногам. Остаётся последний тоннель. Хотя и он может раздвоиться. «Интересно, что сейчас делают пассажиры моего поезда?» — подумал Борис. «Сидеть столько времени в темноте и безысходности, тяжело. Как в братской могиле».
Посмотрев на часы, он увидел, что после ухода с поезда прошло четыре часа. Нужно торопиться. Он форсировал тоннель, привычно залез на кабеля и пошёл в левую сторону. Еще не начался этот новый тоннель, как кабеля круто пошли вверх. Выяснилось, что они огибают большой проём, забранный решёткой. Правда, сама решётка была сильно погнута, а дверь вырвана. Табличка сверху решётчатой двери гласила, что это ВШ-134. Вентшахта, значит. «А ведь это путь наверх!» — обрадовался Борис.
Он слез с кабелей и оказался по грудь воде. У самой решётки была какая-то ступенька, на которую он встал, и вода доходила только по пояс. Захватив рюкзак, вошёл внутрь.
Прямо от порога начинались ступеньки круто вверх. Воды уже не было, но кругом лежал слой жидкой грязи. «Непонятно, откуда ей взяться. Значит, уровень воды был выше. Но в санузлах нет никакой грязи. Выходит, вода в тоннели попала сверху, поэтому гермоворота и закрыты. Но станции затоплены. Сухой осталась только середина перегона. Откачивающие насосы тоже под водой, теперь они воду уже откачать не смогут. Тогда этим займётся МЧС. Да они уже, наверное, уже выкачали всю, пока я здесь брожу», — размышлял Борис, осматривая помещение.
В конце коридора, метров через десять, в стене была привычная дверь с запорами. Справа, вертикальные жалюзи, они были открыты и сорваны с нижних креплений. Открыв поочерёдно двери шлюза, Борис оказался в коридоре, поворачивающем вправо. Метров через двадцать, огромный вентилятор с погнутыми лопастями. За стеной тоннель снова поворачивал, на этот раз влево. В его конце была сама шахта. Лестница уцелела, но повреждений хватало. Перила кое-где отсутствовали, остальные погнуты. Лестничные марши были на месте, но тоже покрыты грязью.
Похоже, остался последний рывок. Борис подкрепился шоколадкой, съел горсть сухофруктов, запил водой и начал подъём. Главной опасностью было не поскользнуться на тех участках, где не было перил. Одолев с десяток пролетов, он оказался на последней площадке, в венткиоске шестигранной формы. Дверь прогнулась, но устояла. Воздухозаборники, в виде горизонтальных полос, на гранях сооружения, были вогнуты внутрь, некоторые отсутствовали.
Борис выломал одну такую пластину, которая едва держалась одним краем. Воспользовавшись ею, как монтировкой, он отжал дверь и вышел наружу. Оказался во дворе старого пятиэтажного кирпичного дома. Две стороны двора были забором парка. Вдоль длинной стороны были капитальные гаражные боксы. А вдоль короткой, наверное, металлические. Потому, что они там были свалены в кучу, вместе с автомобилями. Дом, до четвёртого этажа был в грязи, без окон. Окон, правда, не было и на пятом.
Необходимо было узнать, что произошло. Но ни одного человека, ни одной машины не было. Борис выше со двора. На другой стороне улицы стояли кирпичные девятиэтажки, тоже без стёкол в закрытых рамах. Но там, где рамы были открыты, стёкла сохранились. На стене краской написано: Оболенский пер. 5. Значит, Парк Культуры недалеко. Он огляделся по сторонам. Никого. И даже авто не едут. Тут он увидел, как на балконе шестого этажа показалась пожилая женщина.
— Эй! Можно вас на минутку! — Женщина подошла к ограждению и завертела головой. Увидев его в снаряжении, она удивилась ещё больше.
— Ты меня звал?
— Да, это я. Хочу узнать, что здесь произошло.
— Ты что, с Луны свалился?
— Нет, наоборот. С метро вылез. Вон там, — и Борис показал рукой назад на венткиоск.
— Как же ты уцелел один?
— Почему один? Нас там целый состав стоит между Парком Культуры и Фрунзенской. С обеих сторон закрыты ворота и нам ни как, не выбраться. Везде затоплено. Вот только сейчас сюда вылез. Так, что всё-таки случилось? Откуда столько воды?
— Война началась. Взорвали водохранилища и затопили Москву. Очень много, говорят, народу погибло. В области много чего посмывало.
— Почему тогда окна на большой высоте выбиты, бомбили?
— Рядом Генштаб, вот и туда ракетами стреляли и в центр много летело. Я как раз бельё вешала и видела.
— Так, значит, и ядерные бомбы бросали?
— Никто не говорил, что такое в Москве было. За городом, говорят, что куда-то бросили. А больше узнать нечего, света нет.
— А вы откуда про всё знаете?
— Я по мобильнику слушала радио. Две станции всего работали.
— Сейчас уже не работают?
— Не знаю, батарея разрядилась.
Борис вынул свой мобильный. Половина заряда ещё оставалось. Включил и стал искать работающие станции. Тишина, нет ни одной. Ему бы приёмник на средних или коротких волнах, а эти FM станции никуда не годны. Аккумуляторы на передатчиках разрядились, а генераторов не имеют. Попробовал позвонить спасателям, но сети не было.
— Не работают радиостанции, — сказал он женщине, которая с нетерпением ожидала от него вестей. — Почему машин не видать, вода ведь ушла?
— Так улицы завалены всем, чем попало, не проехать. А там, где повыше и вода не достала, проехать можно. Но творится такое, просто ужас!
— Что там такое творится?
— Грабят всё подряд, дерутся. Эвакуируются много, а выехать трудно.
— Вы, почему не уезжаете?
— Жду, когда муж приедет. С утра уехал на работу.
— Ладно, я пойду обратно, нужно сказать тем, кто в поезде, что можно выбраться здесь. Мне бы фонарики купить где, а то нет ни у кого, а там очень темно.
— Здесь ты ничего не купишь, все магазины затопило, да и не было рядом ничего. Это на Комсомольском были магазины.
Борис пошёл обратно. Остановился у автомобилей, сваленных в углу. Стёкла у некоторых были выбиты, сами они помяты. Он заглянул в ближайшую машину. Это была Пежо 308. Там сидела привязанная ремнями молодая женщина. Мёртвая. В другой машине, в Шкоде, никого не было. Он открыл бардачок. Среди всякого хлама, нашёл фонарик. Включил. Свет загорелся. В ещё двух в салоне было пусто, но в багажнике было по большому фонарю. Зашёл в соседний двор. Там не было ни одного авто. В гаражные боксы не стал соваться, да и нечем открыть ворота. Засунул фонари в рюкзак и стал спускаться обратно в шахту.