Страница 18 из 28
Типичнейшим примером обыденного нарушения правил служит как раз закон о регистрации. Человек, приезжающий на постоянное жительство в какой-нибудь город, должен зарегистрироваться в нем. Москва — самый большой город России, и растет он неконтролируемо — никто не знает, сколько народу приезжает сюда каждый год, так как большинство приезжих не регистрируется.
Закон о регистрации остался еще с советских времен, когда власти зорко следили за деятельностью граждан. Но ограничение свободы передвижения уходит корнями гораздо глубже. В течение последних столетий большинство русских жили, как рабы, при хозяине — почти все земледельческое население состояло из крепостных крестьян. Они являлись личным имуществом хозяина и были привязаны к своему клочку земли от колыбели До могилы. Крепостничество в России было отменено только в 1861 году, при Александре II.
Желание контролировать передвижения граждан при коммунистах никуда не делось. По Советскому Союзу люди ездили с так называемыми внутренними паспортами — получить заграничный паспорт было практически невозможно. Труднее всего было переехать в Москву, так как количество приезжих ограничивалось строжайшими регистрационными требованиями.
И внутренние паспорта, и требования регистрации сохранились и в нынешней России. В то же время появилось великое множество возможностей обойти правила. Слава богу, что свершился хотя бы такой прогресс, иначе Москва потеряла бы огромную часть своей динамики и энергии. Ведь город сделали цветущим приезжие, и, как ни крути, самые презираемые из них — таджики, узбеки, азербайджанцы — незаменимы для Москвы. Кто еще будет подметать улицы, строить новые дома или продавать на рынке фрукты и овощи?
Собственно, последнего занятия власти в торопливом стремлении обеспечить работой россиян лишили всех, у кого нет российского гражданства. В результате множество рынков наполовину опустело. Без приезжих жизнь в Москве попросту замрет.
Из всех моих знакомых, приехавших в Москву, официально зарегистрировались очень и очень немногие. Это удавалось только тем, кто купил квартиру или вступил в брак с коренным москвичом или москвичкой.
Причина проста: сделать себе настоящую регистрацию или невозможно, или очень хлопотно.
Самое труднопреодолимое препятствие в том, что нужно предъявить действующий договор о найме жилья. Ни один хозяин, сдающий квартиру внаем, такого документа не даст, потому что не платит налогов со своего дохода от квартиры. Иными словами, процесс невозможно даже начать.
Причина номер два состоит в том, что большинство не считает, что им вообще нужна регистрация. Некоторые делают себе фальшивую регистрацию, просто отыскав в Интернете нужные фирмы. Эти фирмы совершенно открыто рекламируют себя в метро и по всему городу.
И вообще, ничего страшного не случится, даже если милиция тебя сцапает. Часто из положения удается выпутаться благодаря уверенному, независимому поведению — при условии, что ты белый и этнический русский (выходцам из Центральной Азии и кавказцам всегда приходится откупаться). В худшем случае придется отдать денежку, но и это менее хлопотно, чем делать регистрацию.
Все это, разумеется, приводит к целому ряду неприятных последствий. Невозможно проголосовать там, где живешь, — придется ехать в родной город, который может находиться на расстоянии в несколько тысяч километров. Возможно, это и не является основной причиной низкой избирательной активности россиян, но я убеждена, что такое объяснение по меньшей мере небезосновательно.
Невозможно получить официальные документы там, где живешь. Когда моя подруга выходила замуж, ей пришлось проехать полторы тысячи километров до Мурманска и столько же обратно, чтобы получить паспорт со своей новой фамилией. Дистанцию пришлось пройти дважды — в первый раз она подавала заявление на смену паспорта, а во второй приезжала забрать готовый паспорт. Итого ей пришлось проехать шесть тысяч километров — из-за того, что она не сумела зарегистрироваться в Москве.
Позже она купила квартиру в Москве и наконец смогла зарегистрироваться. И все-таки ей пришлось еще раз проехать полторы тысячи километров до Мурманска и столько же обратно, чтобы выписаться из Мурманска. По телефону она не могла этого сделать. В Москве требовали печать, удостоверяющую, что она выписалась из Мурманска.
Система просто идиотская. Поэтому и сложились две параллельные реальности: реальность, в которой, по мнению служащих Министерства внутренних дел, живут граждане, и та, которая существует на самом деле.
С бюрократией, окружающей иностранных журналистов, не стало проще — в последние годы положение только ухудшилось. Когда я во второй половине девяностых начала писать репортажи о России, президента страны звали Борис Ельцин, и контроль над СМИ был в большой степени ослаблен. Уже тогда журналисты, работающие в России, конечно, должны были иметь специальную аккредитацию Министерства иностранных дел. В то же время можно было спокойно работать и без нее, и в России было полно финских журналистов, которое ездили туда-обратно по туристической визе.
Я довольно много написала во время своих частных путешествий, в которые я ездила, естественно, по туристической визе. Когда поездки стали более регулярными, в газете «Хювудстадсбладет», на которую я тогда работала, решили, что мне надо сделать годовую российскую визу и российскую аккредитацию, чтобы я из Хельсинки могла следить, что делается в России, и меня можно было быстро отправить туда на задание. Я позвонила в российский МИД, чтобы выяснить, как и что; мне доброжелательно ответил очаровательный господин, который много лет занимался аккредитациями журналистов из Скандинавии.
Мои документы пошли в министерство. Процесс в общей сложности занял почти год; за этот год в министерстве произошла смена поколений (смена власти в Кремле имела место несколькими годами раньше). Очаровательного господина сменил молодой человек, застать которого было невозможно.
В результате, когда МИД наконец сообщил о своем решении, я получила аккредитацию и годовую визу, но как корреспондент с местом работы не в Финляндии, а в Москве. Министерство хотело ограничить число журналистов с постоянной аккредитацией, которые освещают события в России из Финляндии. Их слишком много, объяснил молодой человек по телефону.
«Разве вы не понимаете, что в таком случае я все равно приеду, только по туристической визе? Почему вы не даете мне сделать это законно?» — зашипела я в трубку чиновнику, которого, кажется, забавляло мое бешенство.
Справедливости ради надо сказать, что он не стал упрекать меня за эту вспышку, когда я через два года объявилась в Москве как корреспондент финского телевидения. Меня не оштрафовали за былые нарушения. Может быть, потому, что многие чиновники сами знают о параллельной реальности, в которой все живут, но в первую очередь, наверное, потому, что я явилась из незначительной, с российской точки зрения, страны как представитель незначительного СМИ. Служащие Министерства иностранных дел концентрируются на серьезных странах — США, Великобритании, Германии, Франции — и серьезных СМИ — Би-би-си, Си-эн-эн, «Нью-Йорк Таймс». Просто милость господня, что у министерских чиновников не остается энергии на финских гномов.
Чтобы работать в России, иностранному журналисту нужно получить два документа: аккредитацию российского МИДа и годовую визу. Процесс может занять несколько месяцев, ибо дело это нелегкое, особенно когда подаешь заявление в первый раз. И не из-за того, что требования невыполнимы, а потому, что процесс сложный и хлопотный, а документы должны быть оформлены так, как хочет министерство. К тому же правила могут поменяться когда угодно.
Российский МИД требует, чтобы были поданы: письмо от работодателя, письмо от московского отделения, копия паспорта и визы, а также две фотографии.
Когда твое заявление одобрят, ты получаешь аккредитацию, и тогда можно подавать заявление на годовую визу. Делается это не в Министерстве иностранных дел, а в московских отделениях Министерства внутренних дел. Имея при себе письмо из МИДа, копию договора с домовладельцем и еще кое-какие другие документы, оставляешь новое заявление.