Страница 46 из 93
Времени у нас и так, считай, нет. До завтрашнего утра, не больше. Утопление целого крейсера — тут же такое начнется! Вопрос, какими воздушными и морскими силами британцы здесь располагают. Кораблями вряд ли, а вот самолеты на островных базах вполне могут быть. И начнется базар-вокзал, вот только кого будут искать? Немецкую лодку или пропавший транспорт? Скорее всего, первое — особенно если под утро они поймают радиограмму с позывными судна: «атакован подводной лодкой, тону, координаты». А мирное русское судно совершенно ни при чем.
— Андрей Витальевич, — обращаюсь к Большакову, стоящему здесь же, в ЦП, — работаем «план три», готовьтесь.
Смотрю на планшет. Наше место, место «Краснодона», расчетное (по курсу и скорости) цели, глубины, расстояние до берега. Прикидываю время.
— Саныч, рассчитай наш выход вот в эту точку. Время, и насколько опередим цель? Отлично. Ухов, передай на «Краснодон» место и время рандеву.
Уходим на глубину. И вперед — время пошло!
— Что команде объявить? — спрашивает Григорьич. — Люди уже интересуются, кого на этот раз топили? Сказать, или…
— Тех, кто завтра бросит на нас атомную бомбу, — говорю я. — Ты вот о чем подумай: штатовцы ведь не уймутся, пока на кого-то продукт своего «Манхеттена» не скинут. Вот только сильно подозреваю, что на японцев в этой истории они напасть уже не успеют. Тогда на кого? Угадай с двух раз. Поскольку две штуки и было, «Малыш» и «Толстяк», вот только не помню, кого на Хиросиму, а кого на Нагасаки. Такая будет линия партии — а под каким соусом ты это команде подашь, тебе виднее.
Капитан Юрий Смоленцев.
Брюс, Гвинейский залив, близ точки с координатами 0 долготы, 0 широты, ночь на 17 апреля 1943 года.
«В прицеле враг, в стволе патрон — скорей спускай курок. Чужой свинец над головой — летящий мимо рок». Вот привязалось, в голове крутится! И самое смешное, вспомнить не могу, откуда. Не слышал я ее в нашем времени, зуб даю.
Если жить хочешь, первый убей. Это — закон войны. Если враг близко, ножом в спину бей. Правила — здесь не нужны.
Это точно. Какие дела мы творили под Ленинградом! Впрочем, и противник был не тот. Упрощенно говоря, в этом времени солдат обучают исключительно в составе подразделения — фронт туда, стреляй по команде, передвижение по команде. А при стычке малых групп в лесу на первое место выходит, когда каждый, как подразделение, сам соображает, куда стрелять, куда ползти, кого поддержать — и если все это секундой раньше противника, то ему гроб, а тебе победа. Нет, и здесь, конечно, тоже так умеют — разведчики, егеря, да и просто фронтовики, кто год воевал, — но чисто интуитивно. А у нас — система, нас так изначально учили. Впрочем, теперь и тут штурмбатальоны, ориентированные на лесисто-болотистую местность, готовят по нашей методике. Даже, я слышал, конструкторов озадачили, а нельзя ли в учебных целях сделать особый боеприпас из резины, или еще чего — чтобы и на тренировках людей гонять, как в наше время на страйкболе.
«Пусть плачут вдовы в чужом краю. Совесть твоя чиста. Враг не убитый возьмет жизнь твою. Истина эта проста».
А против нас у фрицев там была обычная пехтура. Или вообще тыловики. Знаю, что у фрицев уже есть ягдкоманды, специально натасканные против нас и партизан, но под Ленинградом мне с ними встретиться не довелось, я слышал, они на Псковщине отметились и в Белоруссии. Пока же, вот в последнем выходе за фронт, нам вообще фрицевская полковая пекарня попалась — нет, все они были вооружены и оборону держали умело… по меркам Первой мировой. Деды все, под пятьдесят, привет с той войны — ну, перебили мы их, конечно. Неинтересно даже. Вот с егерями их в лесу в догонялки поиграть! Не думаю, чтобы выучка у них была лучше, чем у горных егерей под Петсамо. Зато заменить таких спецов для фюрера будет куда трудней.
До чего дошло: у фрицев унтера уже боятся бегать с автоматами. Так сильно мы проредили их поголовье, что к чертям ордунг и устав, отделенным и «замкам» тоже хочется жить. Несколько раз было: завалил фрица с МР-40, после подхожу к нему «сувенир» снять — кокарду, погон или знак, ведь у фрицев чрезвычайно распространены были знаки, как у нас в позднем СССР — за классность, за специальность, за участие в чем-то. Знак нужно снять для контроля, что точно дохлый, сто девяносто семь у меня уже таких «достоверных», а сколько тех, насчет которых я проверить не успел, бог весть, причем не меньше четырех десятков — в рукопашке, холодняком или даже руками. И у того дохлого фрица с автоматом оказались погоны рядового. После случай представился, одного такого взял живым и спросил ради интереса. Оказывается у фрицев теперь обычное дело, когда перед боем МР (по уставу, один на отделение) дается тому, кто чем-то провинился.
Не успел я с егерями пободаться. Зато погоны новые получил — сам генерал Федюнинский сказал, что негоже старлею ротой командовать, ну это случайно вышло, когда мы у станции Семрино фрицевский опорный пункт брали. Девять месяцев назад лейтенантом был — может быть, войну полковником закончу. А пока выдернул меня и всех наших командир товарищ Большаков — для особо важного дела. «Какого… вы на передовой делали, — говорит, — это же не ваша работа, подводный спецназ?» — «Так боевой опыт, тащ капитан первого ранга!» — «У вас что, своего мало? Убьют прежде времени, а это никак нельзя!»
Вывели нас аж на Волгу. Звенигово мое недалеко. Но отдыхать не дали. Время есть — пока морпехов учи. Ну и пришлось. И ведь не салаги — фронтовики. Под Сталинградом дрались, в Анапу высаживались (а есть и такие уникумы, кто в сорок первом под Одессой начинал, а затем Севастополь). Братишечки, морская душа, «черная смерть», чему мне их учить? А не скажите!
Ох, вот верно говорят, ждать да догонять хуже нет. Особенно когда адреналин прет, весь на взводе — знаешь, что вот в дело сейчас, и хочется уже скорее! Ну да сам Большаков с нами, парадом командует, ему виднее. Так о чем я? А, как я рукопашку преподавал! Вспомнить о чем-то — а то сейчас с резьбы сорвешься. Тут дело тонкое предстоит, как нас предупредили, это не какой-то фрицевский опорный пункт вырезать или даже штаб захватить.
Так вот, хоть не врач, но поверю, как учили — что наши мышцы состоят из волокон «быстрых», работающих, как пружинки, импульсами, и «сильных», на постоянную нагрузку. Пропорция где-то два к одному, из чего следует, во-первых, что «на рывок» развивается большее усилие, но на короткое время, а во-вторых, человек «перекачанный» — это не боец. Просто потому, что от тычка чем-то острым мышечная масса не спасет — а вот на скорости есть шанс. И основа всех «восточных единоборств» (вот идиотское же название, ведь и не восточные, и не единоборства, ведь бой один на один — это лишь частный случай боя одного с несколькими) — это сделать так, чтобы все мышцы срабатывали синхронно, ноги-туловище-плечо-рука, в один момент, концентрируя всю силу в одной точке, куда бьешь (в том и фишка каратэ, когда у мастера удар рукой весит полтонны, а удар ногой тонну с лишним — работают все мышцы тела, а не одна ударная конечность). А защита — это отыграть так же, но не встречать силу лоб в лоб, а добавить «боковую составляющую», чтобы удар пролетел мимо. А теперь представьте, что противников несколько и удары летят с разных сторон. Так перемещайся, чтоб они друг другу мешали, а тебе было удобно работать с каждым в отдельности — работай не только руками-ногами, но сначала головой!
Кто говорит, что воюем давно уже не руками? На последний случай — все приемы боевой рукопашки очень хорошо накладываются на работу ножом, лопаткой, да и прикладом, и штыком. Главное же, ради чего я сейчас трачу свое и ваше время, которое вы могли бы посвятить учебному окапыванию или метанию гранат, — рукопашный бой очень хорошо тренирует голову! Быстро и на автопилоте сообразить, что делать в любой ситуации, найти «двигательное решение». Этим и будем мы сейчас заниматься. Смотреть — и делать как я!