Страница 88 из 154
69
Закария с женой и Хасан, отдыхавшие после ужина в галерее у входа в дом, с удивлением уставились на Касема.
— Что ты такое говоришь?! — начал дядя. — Ты всегда был рассудительным человеком, несмотря на бедность. А сейчас ты совсем потерял ум?!
В глазах тетки Касем увидел немой вопрос.
— Я решился на это не просто так, — сказал он. — Ее рабыня намекнула мне.
— Рабыня?! — вырвалось у тетки.
Она хотела знать больше. Закария же усмехнулся от растерянности и сказал с сомнением:
— Наверняка ты ее неправильно понял…
Скрывая волнение, Касем ровным голосом ответил:
— Нет, дядя.
— Ну, если ее рабыня так сказала, значит, она передала слова своей госпожи! — не выдержала тетка.
Хасан был всецело на стороне брата.
— Такого мужчину, как Касем, еще поискать!
Закария закачал головой, повторяя: «Отличный картофель! Горячий картофель!», потом сказал:
— Но у тебя за душой ничего нет.
— Он пасет ее козу. Неужели она не знает? — вмешалась тетка и, засмеявшись, добавила: — Ну раз такое дело, Касем, поклянись, что в жизни не забьешь ни одной козочки!
— Бакалейщик Увейс приходится госпоже Камар дядей по отцу, — задумался Хасан. — Он самый богатый человек в нашем квартале. И мы с ним породнимся! Саварис тоже нам не чужой. Ничего лучше и придумать нельзя!
— Госпожа Камар, — сказала тетка, — состоит в родстве с Аминой-ханум, женой управляющего. Ее покойный муж был близким родственником ханум.
— Это только осложняет дело! — обеспокоился Касем.
Закария же, наоборот, неожиданно воодушевился:
— Ты мудр и смел, как в том случае с обойщиком. Вместе пойдем к госпоже и откровенно поговорим с ней, затем нанесем визит Увейсу. Если явиться к нему сразу, он отправит нас в лечебницу для умалишенных.
Так они и сделали. Поэтому сейчас Увейс сидел в гостиной Камар, ожидая ее, и, скрывая тревожные мысли, теребил свои густые усы. Камар вошла в зал, одетая в скромное платье и с темным платком на голове, вежливо поздоровалась с ним и села. Взгляд ее говорил о спокойствии и решительности.
— Я в недоумении, дочка, — обратился к ней Увейс. — Вчера ты отвергла предложение поверенного в моих делах уважаемого Мурси под предлогом, что он тебе не ровня. А сегодня ты остановила свой выбор на пастухе?
Покраснев от смущения, она ответила:
— Дядя, он действительно беден. Но в нашем квартале никто не скажет, что он недостоин.
Увейс нахмурился:
— Да. Так про слугу скажут, что на него можно положиться или что он опрятен. Но брак — это совсем другое.
— Назови мне человека в квартале, который был бы таким же воспитанным, как он, — вежливо ответила Камар. — Назови кого-нибудь, кто не хвастался бы тем, что отбирает деньги, не кичился бы своей подлостью и жестокостью.
Увейс уже был готов взорваться от гнева, но вовремя вспомнил, что разговаривает не просто с племянницей, а с женщиной, чьи немалые капиталы вложены в его торговое дело. Поэтому он попросил:
— Камар, если бы ты только захотела, тебя взял бы в жены любой из надсмотрщиков. Сам Лахита желает, чтобы ты стала одной из его женщин.
— Не люблю я этих надсмотрщиков! Не нравятся мне такие мужчины! Мой отец был порядочным человеком. Он не жаловал таких. А я унаследовала его характер. Что касается Касема, то он воспитан. У него только денег нет. Зато у меня их предостаточно.
Увейс вздохнул, внимательно посмотрел на нее и попытался упросить ее в последний раз:
— Передам тебе слова Амины-ханум, жены управляющего. Она просит тебя поступить разумно. Она хочет предостеречь от ошибки, которая сделает тебя посмешищем улицы.
— Мне нет дела до приказов ханум, — резко ответила Камар. — Уж она-то знает, кто за свои поступки стал притчей во языцех на нашей улице!
— Она просто беспокоится о твоей репутации, дочка!
— Какая уж там забота, дядя?! Она не спрашивала обо мне все десять лет после смерти мужа.
Увейс был явно растерян и долго мялся, прежде чем высокомерно сказать:
— Она считает, что женщина не должна выходить замуж за мужчину ниже себя, тем более если он время от времени наведывался к ней в дом.
Камар вскочила с побледневшим от гнева лицом и закричала:
— Замолчи! Я родилась, выросла, вышла замуж и овдовела в этом квартале. Меня каждый знает. Я ничем себя не запятнала!
— Конечно, конечно, дочка. Она просто опасается, что так могут сказать.
— Забудь ты эту ханум! От нее только головная боль. Ты мой дядя, и я сообщила тебе, что приняла предложение Касема. Я хочу, чтобы брак был заключен при твоем благословлении и в твоем присутствии.
Увейс молчал и думал. Он не мог запретить ей. Нельзя было разозлить ее настолько, чтобы она забрала деньги. Он понуро посмотрел себе под ноги, потом открыл рот, но произнес нечто невнятное. Камар смотрела на него в упор…