Дети нашей улицы

45

Глаза Абды излучали радость, с лица не сходила улыбка.

— Вот и наша улица! — воскликнула она. — Вот мы и вернулись, слава Богу, Владыке миров!

Дядюшка Шафеи, вытерев пот со лба рукавом накидки, улыбнулся и подтвердил:

— Правда, приятно снова оказаться дома!

Рифаа слушал слова родителей, но его красивое открытое лицо выражало удивление, к которому примешивалась грусть.

— Разве можно забыть рынок аль-Мукаттам и наших соседей? — противился он.

В ответ мать улыбнулась ему, покрывая платком голову, уже тронутую сединой. Было ясно: мальчик привык к местам своего детства так же сильно, как она истосковалась по родной улице. И хотя здесь его ждут забота и ласка, без старых друзей ему будет нелегко.

— Хорошее никогда не забывается, — ответила Абда. — Но это наша родина, здесь наша родня. Они хозяева улицы. Ты полюбишь их, и они примут тебя. Как прекрасен должен быть квартал Габаля после смерти Занфаля!

Но Шафеи засомневался:

— Ханфас вряд ли окажется лучше.

— Однако у Ханфаса нет причин держать на тебя зло.

— Ненависть надсмотрщиков вспыхивает быстро, как фитиль.

— Не думай об этом! — взмолилась Абда. — Мы вернулись для того, чтобы жить мирно. Ты откроешь мастерскую, и она будет приносить доход. Не забывай, что и на аль-Мукаттаме надсмотрщики не оставляли тебя в покое. Всюду люди под их властью.

Семья уже подходила к своему кварталу. Впереди шагал Шафеи с мешком за спиной, за ним следом шли Абда и Рифаа, каждый с большим узлом в руках. Рифаа, высокий и стройный, с ясным лицом, в котором угадывалась скромность и мягкость, был необыкновенно привлекательным юношей. По нему было видно, что он чужой на этой земле. Он с любопытством разглядывал все вокруг, пока его внимание не привлек Большой Дом, одиноко стоявший в начале улицы, за высокой стеной которого качались кроны деревьев. Рифаа долго не сводил взгляда с дома, потом спросил:

— Дом нашего деда?

— Да! — радостно воскликнула Абда. — Видишь, как я тебе рассказывала. Здесь живет твой дед, владелец этой земли и всего имущества на ней. Здесь все принадлежит ему и существует его милостью. Если бы он не закрылся от нас, наша улица была бы самой счастливой!

Шафеи, усмехнувшись, добавил к ее словам:

— Да! И от его имени управляющий Ихаб грабит имение, а жители затравлены надсмотрщиками.

Они неуверенно продвигались по улице вдоль южной стены Большого Дома. Рифаа не сводил глаз с его закрытых окон и дверей. Потом перед ними вырос дом управляющего Ихаба, у распахнутых ворот которого на скамье сидел привратник. Как раз напротив располагался дом главного надсмотрщика улицы — Баюми. У входа стояла повозка, груженная мешками риса и корзинами фруктов. Слуги один за другим вереницей заносили их в дом. Вся улица была большой детской площадкой, где резвились босоногие мальчишки, а их матери сидели на циновках прямо на земле, перебирая фасоль или нарезая зелень. Они рассказывали друг другу шутки, они обменивались новостями, кругом царили шум и суета. Тут раздавался смех, там слышалась перебранка. Как только семейство Шафеи ступило в квартал Габаль, на пути им встретился слепой старик, неторопливо нащупывающий палкой себе дорогу. Шафеи скинул мешок, поставил его на землю и бросился к слепому с возгласом:

— Дядя Гаввад, поэт наш, здравствуй!

Поэт остановился, изо всех сил напрягая слух, в растерянности затряс головой, и сказал:

— И тебе здравствуй! Твой голос я где-то слышал.

— Как ты мог забыть своего друга, плотника Шафеи?!

Лицо старика засветилось, и он воскликнул:

— Шафеи! Боже мой!

Старик раскрыл объятия, и друзья горячо обнялись, привлекая внимание всех, кто находился поблизости. Двое мальчишек, подражая им, тоже принялись обнимать друг друга. Не отпуская руки Шафеи, Гаввад сказал:

— Вас не было с нами двадцать лет, а то и больше. Как стремительно летит время! А что с твоей женой?

— Со мной все в порядке, дядя Гаввад, — откликнулась Абда. — Я молилась, чтобы Бог послал тебе здоровья! А это наш сын Рифаа. Рифаа, поцелуй руку дяде Гавваду.

Рифаа охотно подошел к поэту, взял его руку и поцеловал. Гаввад похлопал юношу по плечу и, проведя пальцами по его лицу, сказал:

— Поразительно! Поразительно! Он так похож на деда!

От этой похвалы Абда засияла, а Шафеи засмеялся:

— Если бы ты видел, какой он тощий, ты бы так не говорил!

— Хотя юноша многое взял от него, аль-Габаляуи, правда, один такой. А чем занимается твой сын?

— Я обучил его плотницкому ремеслу. Но единственный ребенок в семье — всегда баловень! В мастерской его не удержишь, он все больше бродит по пустыне или в горах.

Поэт улыбнулся:

— Как женится, остепенится. А где ты был все это время, Шафеи?

— На рынке аль-Мукаттам.

Старик громко рассмеялся:

— Совсем как Габаль! Только он вернулся оттуда заклинателем змей, а ты как был плотником, так и остался. Хорошо, что твой враг умер, хотя преемник его — того же поля ягода.

— Один хуже другого! — проговорила Абда. — А мы все мечтаем о спокойной жизни…

Мужчины, услышав о возвращении Шафеи, сбежались, бросив все. Они встречали его теплыми объятиями и радостными приветствиями. Окруженный родственниками, Рифаа по-прежнему смотрел на все внимательно и с любопытством. На сердце у него постепенно отлегло, и расставание с аль-Мукаттамом уже не казалось столь тяжелым. Он оглядывался вокруг, пока глаза его не остановились на окне первого дома на улице, в котором он заметил девушку: она с интересом его разглядывала. Стоило их взглядам встретиться, как она отвела глаза и стала смотреть поверх него. Один из друзей отца, заметив это, шепнул:

— Айша, дочь Ханфаса. Один взгляд на нее — и будешь зарезан.

Рифаа покраснел, а Абда оправдывалась:

— Он у нас не такой. Просто впервые очутился в родном квартале.

Неожиданно из этого дома важной походкой вышел усатый набычившийся мужчина. На нем была просторная галабея, лицо в синяках и шрамах. В толпе негромко повторили: «Ханфас! Ханфас!» Гаввад взял Шафеи за руку и подвел его к мужчине, обратившись:

— Приветствую благодетеля квартала Габаль! Разреши представить тебе нашего брата — плотника Шафеи. Он вернулся в квартал после двадцати лет скитаний.

Ханфас бросил на Шафеи равнодушный взгляд и долго делал вид, что не замечает его протянутой руки, но потом все же с каменным лицом подал руку, безразлично пробурчав:

— Привет.

Рифаа посмотрел на Ханфаса с возмущением, но мать шепнула ему на ухо, чтобы он подошел поздороваться. Сделав над собой усилие, Рифаа подошел и протянул Ханфасу руку.

— Мой сын Рифаа, — представил его Шафеи.

Ханфас смерил юношу презрительным взглядом, который жители улицы растолковали как неприятие необычно утонченного для этих мест внешнего вида юноши. Небрежно пожав ему руку, Ханфас обернулся к Шафеи:

— Не забыл, пока отсутствовал, порядки на нашей улице?

Шафеи сразу понял, что тот имеет в виду, и ответил, пытаясь скрыть смятение:

— Мы всегда готовы тебе услужить, господин!

Ханфас с подозрением глянул ему в лицо:

— А чтой-то ты бросил все и покинул квартал?

Шафеи замялся: что бы ответить?

— Удрал от Занфаля? — спросил Ханфас.

Гаввад поспешил вмешаться:

— Ну, ничего такого, что нельзя было бы простить.

— Если рассердишь меня, — предупредил Ханфас, — из-под земли достану!