Дети нашей улицы

— Нужно поразмыслить, прочувствовать эту историю! — отозвался тот.

— Это не похоже на бред от дурмана, все сказанное — правда, — отозвался Даабас.

Уверовавший Далма заявил:

— Это не бред! Или наше право на имение тоже бред?

С некоторым колебанием Хамдан ответил:

— А ты не спросил его, что мешает ему самому восстановить справедливость? Не спросил, что толкнуло его отдать бразды правления людям, которые нас лишили всяких прав?

Габаль недовольно ответил:

— Не спросил. Был не в состоянии. А если бы ты встретил его ночью в пустыне, не побежали бы у тебя мурашки от страха? Случись это с тобой, ты не посмел бы спорить с ним или сомневаться в его правоте.

Хамдан покачал головой в знак согласия:

— Это похоже на аль-Габаляуи. Но может, лучше ему самому было претворить слово в дело?

— Тогда терпите, пока не сгинете в унижении! — вскричал Даабас.

Поэт Радван откашлялся и сказал, осторожно всматриваясь в лица присутствующих:

— Красивые слова, но подумайте о том, куда они нас заведут!

— Мы уже ходили просить милости, и что из этого вышло? — грустно спросил Хамдан.

— Чего бояться? — вмешался юный Абдун. — Ведь хуже уже не будет…

Хамдан ответил, отговариваясь:

— Я не за себя боюсь, за вас.

— Я пойду к управляющему один, — гордо заявил Габаль.

— Мы с тобой! — придвинулся к Габалю Даабас. — Не забывайте, что аль-Габаляуи предрек ему успех!

— Я пойду один, — сказал Габаль и добавил: — Когда — сам решу. Но я хочу быть уверен в том, что вы все как один поддержите меня и проявите стойкость.

Абдун резко вскочил:

— Мы с тобой до конца!

Его воодушевление передалось другим — Даабасу, Атрису, Далме и Фаванису. Радван же с хитрецой спросил, знает ли жена Габаля, что привело его сюда. И Габаль рассказал им, как открыл свой секрет аль-Балкыти, как тот советовал ему взвесить все последствия, и как он сам настаивал на возвращении в квартал, но жена решила идти вместе с ним до конца.

На этом Хамдан поинтересовался, показывая, что сам он согласен:

— Когда пойдешь к управляющему?

— Когда у меня созреет план, — ответил Габаль.

Хамдан поднялся.

— Я обустрою для тебя комнату в своем доме, — сказал он, — Ты мне дороже сына. А о прошлой ночи завтра будут слагать стихи под ребаб, как о жизни Адхама. Давайте поклянемся быть вместе и в радости, и в горе!

В этот момент до них донесся голос Хамуды, возвращающегося домой на рассвете. Заплетающимся от хмеля языком он пел:

Они лишь на мгновение отвлеклись на его завывания и, полные решимости, протянули друг другу руки, скрепляя договор.