Дети нашей улицы

28

Зазвучал ребаб[9] начиная рассказ о гибели Хумама от рук Кадри. Глаза слушателей с тревогой устремились на поэта Радвана. Сегодняшняя ночь будет не такая, как все. Эта ночь — продолжение бурного дня. И многие из рода Хамдан задавались вопросом: так ли мирно она закончится? Квартал окутала тьма. Даже звезды спрятались за осенними облаками. Свет струился только из щелей закрытых окон и шел от фонарей ручных тележек, брошенных в разных частях квартала. Во всех углах галдели мальчишки, слетевшиеся на огоньки. Тамархенна расстелила мешок перед одним из домов Хамданов, уселась и стала напевать:

Время от времени пронзительно орали коты, то ли дравшиеся за еду, то ли соперничавшие за кошку. Голос поэта дрогнул, когда он запел: «И крикнул Адхам Кадри в лицо: Что ты сделал с братом своим?». В этот момент в кругу света, который отбрасывал фонарь при входе в кофейню, появился Заклат. Он возник так внезапно, будто отделился от тьмы. Заклат стоял, нахмурившись, бросая всем вызов, ненавидящий и ненавистный. Глаза его горели злостью, а кулаки угрожающе сжимали дубинку. Он обвел посетителей кофейни тяжелым высокомерным взглядом, словно надоедливую мошкару. Слова застряли у поэта в горле, Далма и Атрис вмиг протрезвели, Даабас и Али Фаванис перестали перешептываться. Абдун застыл на месте. Рука Хамдана нервно сжала мундштук кальяна. Наступила гробовая тишина.

Затем началось копошение. Те из присутствующих, кто не принадлежал семейству Хамдан, в спешке покинули кофейню. Пришедшие со всех районов надсмотрщики — Кодра, аль-Лейси, Абу Сарии, Баракат и Хамуда — выстроились стеной за спиной Заклата. Новость, как грохот рухнувшего дома, мгновенно прокатилась по улице. Люди пооткрывали окна. Сбежались и стар и млад, кто посочувствовать, кто поглумиться. Первым молчание нарушил Хамдан. Приняв позу радушного хозяина, он заговорил:

— Добро пожаловать защитнику нашей улицы господину Заклату!

Заклат пропустил это мимо ушей. Он будто ничего не слышал и не видел, только испепелял всех злобными взглядами.

— Чей этот дом? — спросил он низким голосом своих подельников.

И хотя вопрос был обращен не к Хамдану, он ответил:

— Нас охраняет Кодра.

Заклат с насмешкой обратился к Кодре:

— Ты работаешь с Хамданами?

Низкорослый, плотный, с задиристым выражением лица Кодра сделал шаг вперед:

— Я защищаю их ото всех, кроме тебя.

Заклат с омерзением улыбнулся:

— Не мог найти другого квартала, тут ведь одни бабы?! — и крикнул всем, кто находился в кофейне: — Бабы! Потаскухины дети! Вы не знали, что у вас есть охрана?

Хамдан побледнел.

— Господин Заклат! У нас с вами никогда не было проблем.

— Заткнись, негодный старик! Перестань разыгрывать спектакль! Ты как обошелся со своим господином?! Напал на него!

— Никто на него не нападал. Мы пришли к господину управляющему с жалобой.

— Вы слышали, что сказал этот сукин сын? Ты, забыл, Хамдан, чем занималась твоя мать? Никто не выйдет отсюда живым, пока не скажет в полный голос «Я баба!»

Заклат резко замахнулся дубинкой и со всей силы опустил ее на стол. Стаканы, чашки, ложки, блюдца, банки с кофе, чаем, сахаром, корицей и имбирем — все разлетелось. Абдун отпрыгнул с испугу назад, споткнулся и опрокинул стол. В этот момент Заклат врезал Хамдану по лицу, тот потерял равновесие, рухнул прямо на кальян и расколол его. Заклат снова поднял дубинку с криком:

— Не бывает преступления без наказания, сукины дети!

Даабас схватил стул и швырнул им в большой фонарь. Фонарь разбился, и прежде чем Заклат успел ударить по зеркалу, висевшему на стене позади стола, стало темно. Тамархенна заголосила, женщины семейства Хамдан завизжали в окнах. Квартал взвыл, как собака, побиваемая камнями. Как одержимый, Заклат колотил все подряд, нанося удары по людям, мебели и стенам. Крики о помощи сливались со стонами. Повсюду метались силуэты, налетая друг на друга. Голос Заклата гремел как гром:

— Разойтись и сидеть по домам!

Все бросились выполнять: и люди из рода Хамдан, и остальные. Был слышен только топот убегающих ног. Аль-Лейси принес фонарь и осветил Заклата с окружавшими его надсмотрщиками. Крутом было пусто и тихо, только где-то причитали женщины.

— Побереги силы! Мы сами проучим этих тараканов, — сказал Баракат.

— Если хочешь, мы сотрем Хамданов в пыль под копытами твоего коня, — добавил Абу Сарии.

— Если ты поручишь мне преподать им урок, то исполнится мое заветное желание — послужить тебе, — сказал Кодра.

Из-за двери раздался голос Тамархенны:

— Всевышний покарает обидчика!

— Тамархенна! — крикнул ей Заклат. — С кем из мужчин рода Хамдан ты еще не согрешила?

— Господь рассудит! Хамданы господа на…

Не успела Тамархенна договорить, как чья-то рука зажала ей рот.

Заклат громко, чтобы слышали все Хамданы, обратился к своим надсмотрщикам:

— Если кто-то из Хамданов высунет нос на улицу, не щадить!

— Кто возомнит себя мужчиной, пусть только попробует выйти, — угрожающе проговорил Кодра.

— А женщины? — спросил Хамуда.

— Заклат не связывается с бабами, — резко ответил Заклат.

Наступил день, и ни один из Хамданов не показался на улице. Надсмотрщики расселись следить за дорогой около кофеен, каждый на своем участке. Заклат время от времени проходил по улице. Люди спешили приветствовать его лестью: «Лев среди мужчин! Защитник нашей улицы!», «Благослови тебя Господь, лучший из мужчин, сбивший спесь с Хамданов!», «О силач Заклат, проучивший этих гордецов Хамданов!» Но Заклат на лесть не отвечал.