Дети нашей улицы

102

Арафа прыгнул на ударившего его, и они схватились.

Но их потасовка быстро закончилась. Противник закричал, и Арафа узнал его голос.

— Ханаш, — растерянно проговорил он. Они помогли друг другу выбраться, и Ханаш сказал:

— Тебя так долго не было, и я полез выяснить, что случилось.

Отдышавшись, Арафа смягчился:

— Ты, как всегда, ошибся. Ну, пойдем!

Они вернулись в спящий квартал. Увидев Арафу, Аватеф вскрикнула:

— Боже!.. Что за кровь у тебя на руках и шее?!

Арафа вздрогнул, но ничего не ответил. Он пошел умыться, но тут же потерял сознание. Через некоторое время Аватеф и Ханаш привели его в чувство. Он присел с ними на диван, понимая, что ему не заснуть. Он был уже не в силах хранить в себе эту тайну и рассказал им о своей необычной вылазке. Закончив, он увидел, что Ханаш и Аватеф смотрят на него с ужасом и отчаянием.

— Я с самого начала была против этой идеи! — сказала Аватеф.

Ханаш, желая смягчить удар от случившегося, выразил свое мнение:

— Этого убийства нельзя было избежать!

— Но это страшнее, чем преступления Сантури и всех надсмотрщиков, — печально отозвался Арафа.

— Вряд ли подумают на тебя!

— Но я убил ни в чем не повинного старика! Кто знает, может, это тот самый слуга, которого аль-Габаляуи посылал к Касему!

Они долго молчали, переживая горе, пока Аватеф не сказала:

— Не лучше ли лечь спать?

— Ложитесь! Я сегодня не усну.

Они опять замолчали. Вдруг Ханаш спросил:

— Ты не видел аль-Габаляуи? И не слышал его голоса?

Арафа раздраженно мотнул головой:

— Говорю, нет!

— Но ты же разглядел в темноте его ложе!

— Так же ясно, как мы видим его дом!

— Я думал, ты так задержался, потому что беседуешь с ним! — разочарованно произнес Ханаш.

— Тебе легко говорить! Тебя там не было. Ты ждал снаружи.

— У тебя лихорадка! — забеспокоилась Аватеф. — Лучше лечь!

— Как же мне уснуть?

Он понимал, что она права — лоб у него горел, хотя голова не болела. Ханаш расстроился:

— Ты был в двух шагах от завещания и не заглянул в него!

Лицо Арафы исказилось болью.

— Как трудно было проникнуть туда. И все пошло прахом! — продолжал Ханаш.

— Да! — сказал Арафа и резко добавил: — Но я вынес урок, что мы можем рассчитывать только на собственное волшебство. Не думаешь ли ты, что я предпринял безумную вылазку в погоне за тем, что оказалось куда более неосуществимым, чем мы предполагали?

— Да. До тебя никто не считал эту книгу волшебной.

Арафа, казалось, возбудился еще сильнее, он не переставал размышлять:

— Опыт с бутылкой у нас получится скорее, чем вы думаете. Нам это понадобится, если придется защищаться!

— Если бы у тебя было такое волшебство, с помощью которого можно проникнуть в Большой Дом без особого риска!

— Возможности волшебства безграничны! — воодушевился Арафа. — Но сегодня в моих руках только пара лекарственных рецептов и бутылка, которой мы будем защищаться или использовать при нападении. А возможностей у волшебства столько, что и фантазии не хватит.

Аватеф рассердилась:

— Не надо было вообще думать об этой вылазке! Дед наш пребывает в другом мире. Даже если бы удалось с ним поговорить, все было бы бесполезно. Он уже не помнит ни об имуществе, ни об управляющем, ни о надсмотрщиках, ни о внуках, ни о нашей улице.

Арафа разозлился без видимой причины, но его состояние оправдывало странности поведения.

— Эта заносчивая невежественная улица! — выпалил он. — Что они понимают? Да ничего. У них только предания и ребаб. Вряд ли они перейдут к действиям. Считают эту улицу центром мироздания! Это прибежище разбойников и попрошаек! Пока наш дед не пришел сюда, здесь водились одни насекомые!

Ханаш поморщился, а Аватеф смочила тряпку и попыталась приложить ему ко лбу, но он решительно убрал ее руку.

— У меня есть то, чем не владеет никто. Даже сам аль-Габаляуи. У меня есть волшебство. И оно может сделать с улицей то, что не смогли Габаль, Рифаа и Касем вместе.

— Когда же ты уснешь? — взмолилась Аватеф.

— Когда утихнет жар в моей голове.

— Скоро уже утро, — пробормотал Ханаш.

— Пусть! — вскричал Арафа. — Светло станет тогда, когда волшебство уничтожит надсмотрщиков, очистит души одержимых и обеспечит жителей улицы так, как не смогло это сделать имение. Тогда и наступит воспеваемое всеми благо, о котором так мечтал Адхам.

Он глубоко вздохнул и обессиленно отбросил голову к стене. Аватеф понадеялась, что он заснет, как вдруг в тишине прозвучал крик, от которого все трое вздрогнули. За ним еще голоса и причитания. Арафа вскочил и в ужасе произнес:

— Обнаружили тело слуги!

Аватеф сглотнула.

— Откуда тебе знать, что это кричат в Большом Доме?

Арафа выскочил наружу. Аватеф и Ханаш бросились за ним. Они остановились на дороге, повернув головы в сторону Большого Дома.

Уже почти рассвело, квартал возвращался к жизни. Люди пооткрывали окна и высунулись. Все смотрели на Большой Дом. Из конца квартала в аль-Гамалию бежал человек. Когда он поравнялся с Арафой, тот спросил:

— Что случилось, дядюшка!

— Господь Всемогущий! — ответил тот, не останавливаясь. — После стольких лет аль-Габаляуи скончался!