Страница 4 из 38
Рис. 5. Гинкго двулопастное — «серебряный абрикос».
Теперь о корнях европейского происхождения в ботанической латыни. Вряд ли есть необходимость подробно описывать цветок нарцисса — он знаком, наверное, каждому. Хотелось бы только обратить внимание на одну деталь. Околоцветник нарцисса снабжен более или менее развитой трубкой, которая придаст ему особую привлекательность. Трубка эта, или привенчик, служит систематическим признаком для разграничения некоторых видов растения, в частности нарцисса тацетта (Narcissus tazetta). Форму и величину привенчика здесь определяет его латинское название. Тацетта (tazetta) переводится с итальянского как маленькая чашечка.
Высокогорье избрало местом жительства приземистое растение из семейства первоцветных — сольданелла (Soldanella). Его лиловатые, бахромчатые по краю колокольчики цветков ранней весной пробивают ледяную корку и первыми приветствуют яркое солнце. Но вот снег тает и под ним обнаруживаются собранные в розетку мелкие темно-зеленые перезимовавшие листья. Они похожи на маленькие блестящие монетки. Сольдо — мелкая итальянская монета, отсюда и звучное имя растения.
Белладонна — прекрасная дама — так в глубокой древности назвали это растение из семейства пасленовых венецианцы, точнее венецианские женщины, которые употребляли водный его настой для расширения зрачков, считая, что это придает им особую прелесть. Тем же объясняется и русское название белладонны — красавка. Сейчас это растение, именуемое Atropa bellado
Кому не знакома ваниль — ароматнейшее вещество, очень популярное среди кулинаров. Ваниль как пряность появилась в Европе в начале XVI века. Привезли ее из тропиков Америки испанцы. До них коренные жители Мексики ацтеки применяли ваниль для ароматизации шоколада. И название этому растению тоже дали испанцы. Они назвали его vainilla, что значит «стручок», потому что в кулинарии, медицине, косметике употреблялись сухие плоды («стручки») этой орхидеи. Вот и появилась Vanilla planifolia — ваниль плосколистная.
Европейцы нередко вместе с заморскими растениями привозили и их заморские имена, которые потом закреплялись в ботанической латыни. Так было с уроженцами Бразилии ананасом и петунией (от местного petun), с гвианским каучуконосным деревом гевеей. А вот воспетое А. С. Пушкиным «древо яда» и его латинское название родом с далекой Явы. Помните?
И хотя ядовитость этого растения сильно преувеличена, невольно в воображении возникает величественный образ анчара (Antiaris toxicaria), который «как грозный часовой, стоит — один во всей вселенной»…
Ботаническая латынь — язык мертвый, в значительной степени искусственный. Живые же языки, как в зеркале, отражают многовековую историю, культуру, быт, характер народа. Это в высшей степени справедливо для образного, великого и могучего русского языка и, конечно же, в русских названиях растений мы находим общее прежде всего с другими славянскими языками. Тут немало интересных и поучительных примеров. Скажем, сходным образом звучит лопух по-русски, по-болгарски, по-словенски, по-чешски, по-польски.
Другой большой группой в русском языке будут названия, имеющие, как мы уже отчасти отмечали, корни в курдских и тюркских языках. Например, груша созвучна курдскому kureši, арбуз — татарскому «карбуз» и персидскому «харбуза», что значит дыня, кабачок — тюркскому «кабак» («кавак») — тыква. Кавун звучит одинаково на украинском и турецком языках, только по-украински он обозначает арбуз, а по-турецки — дыню. Русское «ревень» очень близко турецкому ravent и персидскому ravend.
Греческое «сфеклэ» отчетливо прослушивается в основе нашей свеклы. Давние связи Киевской Руси с Византией отразились в ряде утвердившихся в русском языке греческих названий растений, многие из которых, в свою очередь, берут начало в их старых латинских наименованиях. Такова, по-видимому, черешня, которая в старину звалась чересня. Сравните ее с греческим kerasos — видоизменением латинского Cerasus, применявшегося в древности сразу для обозначения черешни и вишни.
Огурец имеет много фонетических «родственников» в разных языках. Но первоначальный корень этого слова, как предполагают, надо искать в среднегреческом, где agouros происходит от aoros — неспелый, несозревший. И в самом деле, плоды его идут на стол незрелыми, а спелые желтые огурцы годятся лишь на семена.
Длинные цепочки слов уводят нас на запад, через Польшу в Германию, Францию, Англию давних лет. Например, наш «клевер» точно соответствует нижненемецкому klewer и очень напоминает английское clover. Это слово появилось у нас сравнительно недавно; собственно же русское имя того же растения — дятлина, кашка. «Салат» лингвисты производят от французского salade, которое, в свою очередь, родственно итальянскому salata — соление (соленая зелень).
Сходные корни — и в прямом, и в переносном смысле — имеют редис и редька. Оба они в своей основе близки латинскому слову radix — корень, и это понятно: ведь у них запасающими органами (корнеплодами) является разросшаяся мясистая подземная часть. Только название редис, возможно, пришло к нам через французский язык (radis), а редька — через немецкий (redik или rettich). Арабское zaferan превратилось во французском и немецком в safran, а затем в польском в szafran, прежде чем приблизительно в XVII веке стало русским шафраном.
Сходство наименований одних и тех же растений в разных языках можно объяснить еще и тем, что в основу их местных названий легла ботаническая или медицинская латынь — язык фармацевтов средневековья. У лингвистов существует для этого определенный термин — семантическая калька, то есть буквальный смысловой перевод слова или словосочетания. Так, в известном однолетнике пастушья сумка (по-английски shepherd’s purse, по-французски bourse à pasteur), как сквозь кальку, просматривается латинское видовое имя bursa pastoris — сумка пастуха. Интересны совпадения различных названий мокрицы (Stellaria media). Этот мелкий и надоедливый сорняк с небольшими белыми звездчатыми цветками англичане зовут chickweed — куриный сорняк, французы herbe à l’oisseau — птичья трава, немцы — Vogelmiere — птичья звездчатка. Заметьте, что все они связаны с птицами так же, как и средневековое латинское morsus gallinae — петушья трава. А покоится эта языковая пирамида на давнем и традиционном применении мокрицы. Она у многих народов служила зимой одной из немногочисленных зеленых подкормок для домашней птицы.
Вот сколь разнообразный языковый багаж использовали ботаники при создании своего профессионального языка — ботанической латыни. Впрочем, такой ли уж он профессиональный, знакомый лишь специалистам, каким кажется на первый взгляд? Вспомните, что почти каждый из нас, иногда сам того не осознавая, часто употребляет научную латынь. Только эта латынь несколько видоизменена, приспособлена для повседневного обихода: люпин, нарцисс, гиацинт, ваниль, лилия, фиалка, акация и даже… ромашка, о которой мы расскажем в следующей главе.
Именно поэтому не стоит удивляться обилию латыни на страницах этой книги. Универсальный ботанический язык, язык-посредник поможет нам поближе познакомиться с нашими зелеными друзьями, научиться понимать и беречь поразительно многообразный, удивительный мир растений.
Ручаемся за древность
Тот, кто интересуется, как возникают названия растений, многое может почерпнуть в этимологических словарях. Однако этимология — наука, изучающая происхождение слов, — свидетельствует, что далеко не всегда удается проследить их историю подробно и последовательно. В первую очередь это касается слов древних, исконных, которые не были заимствованы, а издавна бытовали в народном языке.