Страница 71 из 94
Гереро, вероятно, пытались пересечь эту местность, когда дно реки было еще топким вследствие сильных осадков во время сезона дождей. Русла рек всегда заполнялись водой лишь на короткое время, мощные потоки иссякали в течение нескольких дней. Еще некоторое время после этого земля оставалась вязкой и заболоченной, а затем внезапно застывала. Русло реки, посреди которого находилась Сендрин, оказалось таким широким, что не было видно его краев. Возможно, что в этом месте река превращалась в широкое озеро. Гереро зашли прямо туда, в надежде вовремя выбраться на другую сторону. Наверное, с каждым шагом они погружались все глубже, и когда наконец осознали, что размеры заболоченной поверхности огромны, было уже слишком поздно возвращаться назад. Размягченная земля пустыни засасывала их все глубже и глубже, а затем в течение трех-четырех дней застыла, став твердой, как камень. Большинство гереро к тому времени были уже мертвы или безумны.
Сендрин неподвижно сидела в седле, понукая верблюда идти дальше. Она знала, что ее ожидало, но она не могла теперь повернуть назад. Через несколько шагов она наткнулась на трех мертвых гиен, которые были, очевидно, застрелены солдатами. Снова и снова у нее возникало ощущение, что по краю обозримого пространства что-то двигалось, по равнине мелькали быстрые тени — вероятно, это были шакалы, а может, гиены или другие животные Омахеке, питающиеся падалью. Сендрин радовалась, что сидит так высоко над землей, и рассеянно почесывала щетинистую шею верблюда.
Теперь перед ней оказалось множество наполовину увязших трупов: женщины, дети, кое-где были видны волы — их беглецы гнали на восток. Она не имела никакого представления, как много гереро убегало от белых колонистов, но она опасалась, что самое ужасное ее ждало впереди.
Сендрин проехала по равнине от края дюны пять или шесть километров и достигла основной группы беглецов. Она так сильно вцепилась обеими руками в шкуру животного, что верблюд яростно закричал. Звук разнесся по равнине, долго отдаваясь эхом.
Больше тысячи людей нашли свою смерть на территории площадью менее пятисот квадратных метров. Издалека это зрелище напоминало окаменевший лес, который Сендрин и ее эскорт видели в Каоковельде, — искореженные черные формы резко выделялись на фоне светлого песка, — но запах разложения вблизи них говорил об ошибочности такой версии.
Из земли торчали руки, напоминая сломанные ветки. Некоторые туловища были погружены в землю по бедра. Люди пытались вырваться из ловушки, распластавшись на животе или на спине. Они исчезли в земле почти полностью — от некоторых на поверхности остались лишь рука, ладонь или затылок. Сендрин в последнее мгновение натянула поводья, чтобы верблюд не наступил на лицо, возвышавшееся над окаменевшей землей как одинокий, странной формы камень.
Сендрин качнулась в сторону, затем снова выпрямилась. У нее кружилась голова, равнина начала вращаться вокруг нее, верблюд нес ее вперед, вглубь этого безумного сада трупов, и вскоре вокруг нее уже не было ничего, кроме искаженных страданием лиц, окаменевших в последнем взмахе рук и спин, выглядывавших из песка как костяные острова. Среди умерших больше всего было женщин и детей, но она видела также много мужчин, спасавшихся бегством вместе со своими семьями. Возможно, одни из них поняли, насколько безнадежна война с белыми завоевателями, другие не захотели расставаться со своими женами и детьми. Было страшно представить себе, что все эти жуткие трупы когда-то были людьми со своими желаниями, устремлениями и страстями, и мысль о том, что именно немецкие колонисты были ответственны за эту катастрофу, вызывала в ней чувство вины.
Земля раскачивалась и вращалась все сильнее, и, хотя верблюд продолжал двигаться, совершенно не обращая внимания на окрестности, Сендрин казалось, что сама она стоит на месте, подобно пленнице, которую пустыня удерживает невидимыми цепями. Как порыв ветра, на нее обрушилось осознание того, что должны были ощущать гереро, когда вокруг них очень медленно застывала земля, гереро, ставшие добычей Омахеке, понимающие, что они умирают — они сами, их дети, все, кто был им дорог. Пустыня просто поглотила их, сожрала заживо, так что люди могли чувствовать и понимать все происходящее с ними.
Тысячи мертвых глаз, казалось, с упреком смотрели на Сендрин. Посмотри, что вы сделали, жаловались мертвые, смотри и признавай свою вину! Она слышала голоса, будто доносящиеся из ее прошлого, расплывчатые и неясные.
Она поняла, что, если будет продолжать смотреть на трупы, они станут посещать ее в видениях, хуже того, они будут притягивать ее к себе. Сендрин придется, став одной из гереро, пережить их смерть, в отчаянной борьбе с трясиной и безумием.
Она пыталась защититься, противилась этому изо всех сил, но она знала, что у Нее не было ни малейшего шанса спастись. Она думала, что научилась контролировать свои видения и сны, но теперь она убедилась в обратном.
Вокруг нее гереро возвращались к жизни. Наполовину засосанные трясиной тела, тонкие руки с дрожащими пальцами медленно раскачивались вперед-назад в жутком танце. Раскрывались челюсти, из чьего-то рта выполз скорпион, высовываясь между высушенных губ, как покрытый коркой язык. Глаза с желтыми зрачками и пустые глазницы обращались в ее сторону, в нее впивались укоризненные взгляды. Дети потягивались на песке, раскрывали рты в безмолвном крике. Один вол, ноги которого увязли в земле, начал бушевать, он беззвучно метался, вертел головой, из его рта шла пена; свет звезд пылал у него на рогах, как огненные котлы на головах нечистой силы. Вот уже рогатый череп заслонил собою все пространство, он пристально, пронизывающе смотрел на нее и издавал высохшим горлом странные звуки. Слоги складывались в слова, слова составляли неведомый язык с резкими шипящими звуками, не принадлежащий этому миру.
Ей вспомнился рассказ старого священника о встрече Иисуса с искусителем в глубине пустыни, отрезанной от остального мира. Одновременно она видела, как рога приближались к ней, многократно изогнутые, острые, как иглы, испачканные кровью мертвых. Адриан, — взмолилась она, — почему ты не поможешь мне?
Все эти недели она часто думала о нем, но никогда не пыталась вступить с ним в контакт. Иногда в темноте ночи у нее возникало чувство, что он ищет ее, ей казалось, что он не так далеко от нее и все же недостаточно близко, его призрак оставался на краю ее восприятия. Но она никогда не пыталась ухватиться за руку, протянутую им, может быть, из-за того, что на самом деле не верила во все это, а возможно, и потому, что боялась причинить ему зло.
Но сейчас она выкрикивала его имя, звала его снова и снова, а потом, когда она почувствовала, что руки трупа гереро уже ощупывают ее ноги, а рогатый череп нашептывает ей на ухо нечто соблазнительное, тогда внезапно пришел ответ.
Я здесь, — говорил Адриан из бесконечной дали. — Я с тобой.
Даже мысленно призыв Сендрин звучал пронзительно!
— Помоги мне!
Некоторое время царило молчание, затем он сказал: — Будь осторожна, Сендрин. Они здесь. Мертвые. И Он. Они ненастоящие. Только плоды… — Голос исчез, но спустя несколько секунд возник вновь: — воображения…
Но я могу ощущать их. Я чувствую их. Я слышу их запах. Я могу слышать их.
Будь осторожной, — снова повторил Адриан, голос его звучал все тише, как-то невнятно.
Но если это только воображение…
Берегись не воображения, — перебил он ее. — Не этого… — и снова его голос исчез в никуда.
А кого, Адриан?
Молчание.
Кого?
Наступившая тишина оглушила ее, вызвав болезненные ощущения, она отогнала шепот рогатых. Щелканье зубов мертвецов звучало на уровне ее бедер, не поднимаясь выше.
Голос Адриана не был слышен, и Сендрин не верила, что он вообще разговаривал с ней. Мысленные желания, порожденные отчаянием и паникой. Прощальная песня ее разума.
Затем звуки вернулись — чужие звуки, слоги, тона. Голос — не Адриана — бушевал, как ураган, вокруг нее, внутри нее, сотрясал ее дух, нападая на нее со всех сторон. Мир шаманов и духов охватывал ее просящими, умоляющими звуками. Это был голос незнакомой женщины, и снова она звала Сендрин, выкрикивала ее имя из пространства по ту сторону действительности.