Страница 65 из 94
Адриан и Тит обменялись непонимающими взглядами.
— Саранча? — протянул Тит.
Лукреция кивнула и указала на зеленую ткань на ее плечах.
— Это я.
— Как вам такое в голову пришло? — поинтересовался Адриан.
Девочки посмотрели друг на друга, очевидно, ни одна из них не спешила отвечать на вопрос.
— Давайте-ка рассказывайте, — попросил их Адриан.
— Мы слышали от туземцев, — начала было Лукреция, а Салома добавила, утвердительно кивнув: — Что саранча идет! — Она на секунду задержала дыхание, а затем взволновано выпалила: — Ах, папа, разреши нам посмотреть, когда нападет саранча! Можно? Пожалуйста, пожалуйста!
Тит глубоко вздохнул, Адриан тоже почувствовал комок в горле. Вряд ли настолько быстро могла разойтись новость, полученная от курьера. Если бы спросили об этом санов, они бы ответили: Мы чувствуем это.
— Мы можем посмотреть? — продолжала упрашивать Салома.
Тит откашлялся.
— Вы можете пойти в свои комнаты и почитать ваши учебники.
— Ну отец… — канючила Лукреция, и Салома вторила ей.
Тит присел и взял обеих на руки. Адриан увидел счастливую улыбку, прогнавшую беспокойство с его лица, он был глубоко тронут проявлением той сильной любви, с которой Тит относился к обеим девочкам. Вскоре он почувствовал нечто, похожее на зависть — ни Валериан, ни он сам не ощущали в полной мере расположения отца, — но это чувство прошло так же быстро, как и появилось. Невозможно было не любить девчушек, тем более когда они выглядели такими упрямыми и боевыми.
После того как Тит отпустил сестер, вперед выступил Адриан и положил каждой из них руку на плечо.
— А теперь бегите, исчезните отсюда!
Тит грустно улыбнулся.
— Интуиция, говоришь?
Немного помолчав, Адриан просто сказал:
— Да, отец, — и ушел вместе с девочками.
Погруженный в свои мысли, он довел сестер до их комнат в северном крыле дома. Лукреция сняла с плеч покрывало и небрежно смяла его.
— Что саранче надо от нас? — спросила Салома.
Адриан погладил ее по голове.
— Она хочет есть.
— Она питается людьми? — спросила Лукреция.
Адриан присел перед ней.
— Так сказали слуги?
Лукреция покачала головой.
— Точно нет? — уточнил он.
Та еще раз отрицательно покачала головой.
— Хорошо, — промолвил он и поднялся. — Нет, саранча не ест людей. Только растения.
Но на самом деле он не верил, что саранча покинула пустыню ради растений. Должна была существовать какая-то другая причина.
Спускаясь по коридору, он снова начал задавать себе вопросы: если для саранчи в Калахари было достаточно пищи, тогда что прогнало ее оттуда? Или она от чего-то спасалась бегством?
И если да, то от чего?
Саранча напала через два дня, и все спасения, высказанные Шиндлером, оказались верными.
Никто не мог сказать, были ли ее миллионы, миллиарды или гораздо большее количество.
Мало кто вообще решался выходить на улицу. Для большинства жителей поместья нашествие саранчи было подобно сильной грозе: небо потемнело, а затем, когда все уже спрятались внутри дома, воздух наполнился грохотом, похожим на гром.
Шум продолжался почти целый час. Никто — даже самые старые из санов — не слышал когда-нибудь о нашествии саранчи, которое продолжалось бы так долго.
Воздух был наполнен шелестом и визгом, которые можно было принять за шум электрических разрядов, повсюду мелькали ножки насекомых, они ползали по кровлям, камням и стеклу; маленькие жесткие тельца, потрескивая, градом осыпали фасады зданий; их крылья вибрировали, издавая громкий шелести гул.
В большинстве комнат были деревянные ставни, слуги их закрыли; даже там, где под натиском насекомых разлетелись стекла, в дом попали лишь немногие твари. Многочисленные туземцы искали убежище в конюшнях, винных подвалах и в двух вестибюлях, Тит без колебаний впустил их, несмотря на несчастное выражение лица Мадлен. Некоторые туземцы остались в деревне, это были те, кто в нападении саранчи усматривал наказание или знамение Божье. О том, что с ними сталось, Адриан узнал только спустя несколько часов после того, как первые слуги побежали в деревню через опустошенные виноградники. Некоторые из них вскоре вернулись обратно и описали ужасную картину: целыми остались только хижины из камня, все остальные обрушились под натиском насекомых. Несколько человек погибли — задохнулись, погребенные под саранчой. Выжившие — те, кто наблюдал за побоищем, — толковали о конце мира, об опасности, шедшей с востока. Они считали, что саранча служила только предвестником грядущей катастрофы.
Долина превратилась в пустыню. Все, что было покрыто листвой, оказалось съеденным до основания, часто даже вместе с ветками. Что стало с виноградными лозами, оставалось пока неясным; сначала нужно было определить, сколько из них остались хоть в какой-то степени неповрежденными. Акации за восточным крылом превратились в обглоданные стволы деревьев, большая часть кустарников исчезла полностью.
В то время как слуги в доме занимались поисками и уничтожением оставшейся саранчи, а служащие конюшни успокаивали лошадей в забаррикадированных стойлах, Адриан молча бродил по долине, превратившейся в поле сражения.
Наконец он отправился в путь: он хотел забраться на самую высокую в округе гору. Оттуда он стал смотреть на восток, находясь в компании одного лишь ветра, чей шепот он не мог слышать. Он спрашивал себя, была ли темнота, выползающая из-за горизонта, действительно лишь наступающими сумерками.
Часть третья Пустыня
Глава 1
Если воздух мерцает так сильно, что синева неба становится похожей на подтаявший лед, значит, ты находишься в Омахеке.
Если песок так обжигает ноги, словно ты маршируешь по раскаленной печке, можешь быть уверен, что идешь по Омахеке.
И если твоя жажда начинает разговаривать с тобой и рассказывать о родниках и прохладном дожде, тогда знай, что Омахеке очень давно держит тебя в своих объятиях и уже никогда не отпустит.
В течение прошедших четырех с половиной недель Сендрин столько всего услышала об этой местности, что ее реальный вид почти разочаровал ее. Когда караван из Омбуро миновал отроги гор, тянувшиеся в южном направлении от плато Ватерберга на северо-западе Омахеке до Омаруру, чтобы слиться там со склонами массива Эронго, перед глазами Сендрин впервые предстал ландшафт, о котором ходило так много слухов.
Ее первым впечатлением было ощущение подавляющей пустоты. Сендрин застыла на месте от неожиданности.
Она предполагала увидеть белый ландшафт с дюнами, похожий на гофрированные ветром песчаные холмы и долины Намиба.
Вместо этого она смотрела с высоких скал на глубокую долину, ровную как зеркало, поросшую травой и редкими кустиками. Она знала, что впечатление бывает обманчивым и эта местность могла оказаться намного опаснее, чем Намиб, как раз потому, что на первый взгляд от нее не исходило ощущение угрозы.
И все же после всех дней, полных страха, ее успокаивало то, что ее не ждет раскаленный ад песка, как она предполагала раньше. По крайней мере, не в этой части страны.
Караван, который двигался сейчас вниз, в долину, был шестым по счету, к которому она присоединилась с тех пор, как покинула Берег Скелетов. Элиас дал ей с собой денег, они были ее последним спасением и всегда выручали, когда она уже готова была оставить всякую надежду. Из Цесфонтейна она отправилась в Отйитамби, оттуда в Оутйо — там у нее возникла игривая мысль навестить своего старого знакомого, капитана форта, но потом она решила этого не делать. И вот наконец она прибыла в Омбуро, чтобы приступить к предпоследнему этапу своего путешествия.
Четыре с половиной недели она провела в седле, из них последние две ей пришлось передвигаться, устроившись между горбами упрямого верблюда, хотя прошло не так много времени с тех пор, как она поклялась себе, что никогда вновь не сядет на это животное. Четыре с половиной недели мытарств и лишений! Она почти не меняла одежду и постоянно находилась в обществе мужчин, которые бросали на нее не только любезные взгляды. На ее счастье с начала восстания гереро почти все караваны сопровождались солдатами защитных подразделений, так что ей вряд ли могли грозить насильственные действия со стороны ее попутчиков.